Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Личный опыт«Дисциплина важнее мотивации»: 12 девушек о насилии Андрея Гречко и других сотрудников курсов LUDI

Принуждение к сексу, абьюз и харассмент

«Дисциплина важнее мотивации»: 12 девушек о насилии Андрея Гречко и других сотрудников курсов LUDI — Личный опыт на Wonderzine

25 октября экс-редакторка Doxa Алла Гутникова опубликовала пост о пережитом сексуализированном насилии со стороны Андрея Гречко, основателя курсов по подготовке к ЕГЭ и ОГЭ LUDI. Видео Аллы было записано год назад, когда она находилась под домашним арестом. В нём Гутникова не решается назвать имя насильника, потому что опасается, что он подаст иск о клевете.

Так и случилось: Андрей Гречко написал ответный пост, в котором он отрицает все обвинения и угрожает Алле обращением в «российский и немецкий» суды. Но история Гутниковой оказалась далеко не единственной — Алле написали другие женщины, к которым Гречко применял сексуализированное, физическое и психологическое насилие. В своём ответе Андрей Гречко также упоминает, что пытается «сохранить рабочие места 40 коллег», однако выяснилось, что и в учебном центре LUDI были случаи насилия, нарушения границ и недопустимого внимания со стороны преподавателей к ученицам. Публикуем истории о насилии Андрея Гречко и об «атмосфере неформального общения» в центре LUDI. В целях безопасности героинь их имена изменены.  

алиса попова


История Аллы Гутниковой



Наши истории похожи друг на друга: неопытные девушки; давление и манипуляции; внезапный поцелуй взасос,  принуждение к минету,  игнорирование «нет» и просьб остановиться

 Почему я молчала все эти годы? Потому что в 19 лет, когда Андрей Гречко навалился на меня, загнал в угол кровати и кончил мне на лицо, пока я повторяла «нет, нет, пожалуйста, не надо», я ещё очень мало знала о сексе, согласии и насилии. Да и вообще о мире. В тот период я впервые столкнулась со смертью, впервые — с расставанием. Смутное, страшное время. У меня не было ни секспросвета в школе, ни подруг-феминисток, ни денег на психотерапию. No Kidding Press ещё не открылись. Пока я стояла под горячим душем и пыталась смыть сперму полузнакомого мужчины с кудрей, я чувствовала, что произошло что-то чудовищное и непоправимое. Я хотела защиты и отмщения (Шехем и Дина), но никогда не слышала о центре «Сёстры» и Консорциуме женских неправительственных объединений. Мой брат учился в младшей школе и вряд ли смог бы помочь, а родителям рассказать было страшно (они в то время злились, что я хочу изучать культуру и литературу, а не международное право).

Когда я вернулась из ванной, Андрей встал на колени, крепко обнял меня, прислонив голову к животу и клятвенно пообещал, что «никогда больше». Я была в оцепенении, но поверила. Человек же добр по природе своей. Потом он повторил то же самое — точь-в-точь — в «квартире в центре», за «Современником» на Чистопрудном бульваре (в которой мы никогда вместе не жили, но человек с айн-рэнд-майндсетом не мог упустить случая похвастать). Речи-ноги-плечи. Получилось уйти. А признать, что это было насилие, не получилось. Я говорила об этом так: «дерьмовая история», «неприятный случай», «неудачный секс». Холодели ладони, срывался голос, выступали слёзы, но нет, меня не изнасиловали. Смерть — это то, что бывает с другими.

Спустя несколько лет мы с другом занимались сексом, и он как-то навис надо мной — я вскрикнула «ой, страшно-страшно» и закрылась руками. Позже он, окончивший факультет клинической психологии, спросил у меня: «Милая Алла, сталкивалась ли ты когда-то с насилием?» Я дёрнулась и ответила: «Нет, никогда». Хотя в моей жизни, как и в жизни большинства женщин*, было достаточно насилия разной степени тяжести (например, домогательство на вечеринке). Друг начал мягко меня расспрашивать, мы добрались до эпизода с Гречко, я стала нервно отшучиваться и отнекиваться: «Ну нет, это не настоящее насилие, проникновения же не было». Он, сидя напротив, спросил: «То есть если я силой зажму тебя в угол кровати и кончу на лицо, это не будет насилием?» Я вскочила и закричала. Друг извинился за провокацию, а я наконец признала, что проблема есть, и согласилась пойти к специалист_ке. Это было за полтора месяца до ареста.

Я рада, что опубликовала видео именно сейчас — спасибо за вдохновение подкасту «Ученицы», — потому что могу позволить себе назвать имя насильника. Я получила очень много слов поддержки и сопереживания (в основном от женщин*), а потом со мной стали связываться другие пострадавшие. Первая, вторая, третья, четвёртая, пятая… Я создала чат. «Девочки, это Марина, её история из 2013-го». «А это Алина, её история из 2022-го». Имена изменены по просьбе героинь. Почему свидетельства насилия анонимные? Потому что Гречко отрицает свою вину и угрожает подать в суд. Я бывшая политзаключённая в федеральном розыске, судом меня не напугать но другие пострадавшие находятся в России, для них эта угроза реальна. Кроме того, рассказ о сексуализированном насилии — серьёзное психологическое испытание из-за ретравматизации и возможного виктимблейминга, слатшейминга, объективации. Именно поэтому я сначала не была готова называть конкретный насильственный акт, но сейчас решилась. Среди 350 комментариев под постом Андрея были обвинения меня в клевете и даже в травле, некоторые комментатор_ки интересовались, что мешало мне «просто встать и уйти», другие обзывали «хайпожоркой» (хотя, если уж мыслить в такой логике, за хайп мне нужно «благодарить» Следственный комитет).

Когда мы обсуждали в чате свой опыт, мы поняли, что наши истории насилия со стороны Гречко до ужаса похожи друг на друга: юные, неопытные девушки; психологическое давление и манипуляции; внезапный поцелуй взасос без предупреждения; игнорирование «нет» и просьб остановиться; принуждение к минету; вспыльчивость и непредсказуемость. Некоторые из нас долгое время винили во всём себя (сама приехала в гости; замерла и не смогла отбиться; была влюблена; продолжила общаться) или считали произошедшее «недостаточно серьёзным» (не было проникновения). Я бы очень хотела, чтобы больше говорили о границах и активном согласии, чтобы женщины* учились говорить «нет», а мужчины* учились это «нет» слышать. Конечно, это относится к людям любых гендеров.

Я очень прошу пострадавших от сексуализированного насилия или абьюза обращаться за профессиональной помощью (например, в центр «Сёстры») и не винить себя, быть к себе бережными. Помните, что вы не одни.

В заявлении Андрей написал, что он «сын, внук и брат». Но все авторы насилия — это чьи-то сыновья, внуки и братья. Это не какие-то «особенные» преступники и маньяки, а наши коллеги, соседи, друзья в фейсбуке. Поэтому каждый раз так важно разорвать круг молчания и запустить процесс свидетельствования. Я рада, что у меня получилось.

Об Андрее Гречко

Марина

(имя изменено по просьбе героини)


 В 2013 году у меня была связь с Андреем Гречко. Мы не были парой, но у нас был секс, который произошёл не по активному согласию. Тогда мне было около двадцати лет и никаких «вандерзинов» не было — я не знала ни о феминизме, ни о насилии, ни об абьюзе.

Я с компанией друзей оказалась у Андрея в квартире на Покровском бульваре. Мы пили вино, он постоянно мне подливал и восхищался моей красотой. Потом он сделал так, что мы остались наедине на кухне, и начал активно меня целовать. Не скажу, что я обрадовалась, но конкретно этот эпизод меня не травмировал. Хотя сейчас, спустя почти десять лет, я понимаю, что «акция» была спланированной и по сути насильственной. 

Как-то раз Андрей пригласил меня в кафе «Циферблат», где он готовил школьников к ЕГЭ. Я пришла сразу после какой-то ученицы. Думала, что мы попьём чай и пообщаемся, но не успела даже сесть, как он силой затащил меня в каморку, которая закрывалась изнутри, начал грязно приставать, лезть везде руками, умолять заняться там сексом. Я отбивалась минут десять, он почти полностью меня раздел, спустил джинсы. И только когда увидел, что я сейчас закричу, перестал. У нас не было даже короткого диалога — прошла минута с момента, как я вошла. Он вёл он себя как зверь, который больше не может терпеть. А потом звонил и извинялся, мол, бес попутал.

Важно понимать, что я не была его девушкой — мы были знакомы меньше месяца. Была переписка в ВК, пьяный поцелуй у него дома, взаимный фолловинг в твиттере. Когда я соглашалась прийти в «Циферблат», я думала, что мы просто посидим, и была шокирована тем, что в итоге произошло. К себе у меня тоже много вопросов — не знаю, зачем я продолжила с ним общаться. Но спишем это на то, что я была маленькая, неопытная и плохо понимала, что происходит. Думала, что он просто воспылал ко мне страстью.

Следующий флешбэк — секс у него дома, довольно грубый и неприятный. Такие эпизоды повторялись несколько раз и всегда по одному сценарию: напасть, раздеть, не реагировать на мои слова «Подожди, я не готова». А после он был милым и вежливым. В целом в общении он был даже галантным, мне хотелось бережного и внимательного отношения к себе. Но оно всегда переходило в грубый секс, где он зажимает меня по углам, насильно лезет в трусы, раздевает. Где моё «нет» игнорируется и я в конце концов смиряюсь с этим — просто безвольно делаю то, что от меня ждут.

У меня есть переписка с ним в те годы, где он признаёт и понимает, что делал: «Х**вый я, чёрный я». Но спихивает ответственность на алкоголь: «Эта злоба находит конструктивное решение в сексе с тобой, но, когда я пьяный, это ад» (цитаты из переписок, скриншоты которых есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Противно видеть его ответный пост Алле, где он отрицает насилие, потому что я знаю, что он всё понимает.

Илья Созонтов, Андрей Гречко. Остальные персоны на фото не являются геро_инями материала.
Андрей Гречко

Рита

(имя изменено по просьбе героини)


 Я столкнулась с сексуализированным насилием со стороны Андрея Гречко в 2016 году, когда мне было 20. Я плохо помню ту ночь, потому что была в состоянии алкогольного опьянения, но главное я помню очень хорошо — он принудил меня к жёсткому минету, хотя никакого согласия не было: я сказала, что ничего не хочу и вообще девственница.

В ту ночь Андрей предложил мне остаться у него переночевать, потому что в таком состоянии я не могла сесть за руль и уехать домой на машине. Я доверилась ему, потому что знала его около двух лет и он никогда не проявлял ко мне особенного внимания, мы общались только в дружеском ключе, без флирта. Я не подавала никаких знаков, что хочу хоть какой-то близости. Мне просто нужно было поспать и уехать домой. Но он настоял: применил силу, сам меня схватил, руками двигал мою голову вверх-вниз и держал её так, что я не могла высвободиться. Ещё и добавлял: «Убери зубы, мне больно». Я плакала и чувствовала себя беспомощной. Никто не знал, где я, и не мог мне помочь.

Это надолго разрушило меня. Я чувствовала себя грязной, униженной, испорченной. Не понимала, как вообще начинать сексуальную жизнь после такого. Я очень долго несла это в себе тяжеленным камнем, который не давал мне дышать и открываться людям, но делала вид, что ничего не произошло. Вплоть до публикации истории Аллы я продолжала быть подписанной на него, смотрела его сториз как ни в чём не бывало. Я не хотела, чтобы хоть кто-то узнал, какую боль он мне причинил. В том числе он сам.

Анна

(имя изменено по просьбе героини)


Цитаты взяты из поста Аллы Гутниковой с разрешения героини

 Я провела в отношениях с Андреем Гречко два года. Он был моим первым сексуальным партнёром, отчасти поэтому мне было сложно оценивать, насколько адекватно то, что между нами происходило.

Андрею нравилось всё, что связано с насилием в сексе, нравилось бить меня, в том числе по лицу, до синяков. Вне секса он никогда меня не бил, но у Андрея есть проблема неконтролируемой агрессии — посреди разговора он может резко что-то швырнуть, громко крикнуть, заорать матом на незнакомого человека на улице, потому что тот дал листовку в неподходящий момент, сильно ударить по стене рядом с тобой — и всё это происходит, когда ты не ожидаешь. После нашего расставания прошло много лет, а я до сих пор шарахаюсь, когда мой парень делает резкие движения рядом со мной.

Почему я не ушла? Я знаю, что Андрей меня любил. Когда у меня случилось несчастье, Андрей был рядом и сильно меня поддерживал. Но уже на следующий день он мог резко ударить по столу рядом со мной или до боли сжать меня во время секса с ненавистью в глазах. Сегодня он дарит мне цветы и от всей души помогает мне с работой. Завтра он смотрит на меня с неприязнью и говорит, что не мешало бы мне побольше читать и спортом заниматься, а то я «не в тонусе» и вообще его не возбуждаю. Сексуальной связью с Аллой он много раз щеголял передо мной, гордясь тем, что у него был секс с моделью, и мне было очень обидно, что он так и не удалил её фотографию из своего аккаунта.

Мне было очень страшно читать переписку Андрея с несовершеннолетней ученицей, с которой он заигрывал по ночам. Школьницы — его кинк. Ему нравилось порно, где девушек, которые выглядят как подростки, всячески унижают. Доказательств у меня нет, но на его странице ВК можно найти сексуализированные фото девушек, похожих на школьниц. Аргумент так себе, ведь фотографии не связаны с реальными ученицами, с которыми Андрей имеет дело, — именно так я и думала все годы. Он намекал мне, что слово «дисциплина» в слогане LUDI «Дисциплина важнее мотивации» каким-то образом связано с БДСМ — не помню, придумал ли он этот слоган или просто потом радовался, что понятия похожи, но такой разговор был. Сейчас моя позиция однозначна — Андрей должен быть отстранён от работы с подростками, потому что никто больше никогда не сможет гарантировать их безопасность наедине с ним.

Андрей Гречко. Остальные персоны на фото не являются геро_инями материала.

Ира

(имя изменено по просьбе героини)


 У меня было мало друзей в школе, и при поступлении в университет меня сильно вдохновляла возможность познакомиться с разными крутыми людьми. Очень нравилось познавать мир вокруг, я была таким цветочком, и, когда люди начали со мной общаться, я всегда отвечала взаимностью, иногда даже обсессивно. Я познакомилась с Андреем в 2014–2015 году, когда была на первом курсе. Он стал со мной переписываться.

Сейчас подтекст его сообщений мне кажется абсолютно очевидным, но тогда у меня не было опыта и я ничего не осознавала, мне просто нравилось внимание. Если мне говорили комплименты, то мне было приятно, потому что в школе я такого внимания не получала, меня часто гнобили.

Когда мне было лет 19, Андрей позвал меня в гости. В тот момент я не вкладывала никакого романтического смысла в эту встречу — думала, прикольно, просто схожу в гости. Сексуального влечения к кому-либо я в тот период вообще не испытывала. В людях меня больше интересовал ум, чем их тело. Я пришла к нему, сначала всё было нормально, разве что он всё время подливал мне вина. Тогда я не считывала это как манипуляцию. В один момент он просто меня схватил, положил на кровать и стал пытаться засунуть свой член мне в рот. У меня никогда не было такого опыта, я не знала, что делать. Мне этого не хотелось, Андрей мне не нравился, но я ещё не умела выстраивать свои границы и говорить людям нет. Особенно человеку, который старше и «круче» меня.


Я была очень растеряна и напугана. Мне нужно отказаться или согласиться? Может, это не так плохо? Я просто зажмурилась и подумала: «Ну, как-нибудь переживём»

Я была очень растеряна и напугана. Мне нужно отказаться или согласиться? Может, это не так плохо? Я просто зажмурилась и подумала: «Ну, как-нибудь переживём». Чуть позже он спросил, нормально ли мне. Я подумала, что, видимо нужно ответить «нормально». Хоть я и не выразила несогласия эксплицитно, это не отменяет того, что не нужно пытаться засунуть кому-то член в рот. В какой-то момент он перестал пытаться, но начал меня трогать. До секса с пенетрацией не дошло, не помню как, но я ушла.

Уже позже я почувствовала вину: человек ожидал, что у него случится секс, а этого не произошло. Я не думала, что это насилие, казалось, что я про*****сь и повела себя неправильно. Я даже извинилась перед ним, а он ответил: «Чего ты ожидала, когда шла домой к мужчине?» Единственное, что я осознала даже тогда, — что это не нормальный ответ.

Только потом я поняла, что его действия были насильственными. Если кто-то приходит к тебе домой, это не значит, что ты получаешь власть над телом этого человека. Меня это сильно травмировало, и мне до сих пор сложно даются некоторые сексуальные практики. Я долгое время думала, что мной не интересуются как человеком — что со мной общаются только потому, что я молодая и конвенционально красивая и именно это от меня всем нужно.

Алина

(имя изменено по просьбе героини)


 Летом 2018 года я пришла устраиваться на работу в LUDI, была очарована и проектом, и, наверное, самим Андреем, но получила отказ. Мой «дерьмовый случай» произошёл три года спустя. Мы с Андреем более-менее поддерживали связь после того, как познакомились, и прошлой осенью он начал активнее писать мне в соцсетях, а потом предложил встретиться.

На первых встречах вроде всё было мило и хорошо. Единственное — с самой первой встречи Андрей постоянно ко мне прикасался, поглаживал (руки, бёдра), мог внезапно очень крепко меня поцеловать. Как-то раз мы гуляли по вечерней Москве, о чём-то болтали, и он неожиданно так меня поцеловал, что мне стало больно. Было похоже на то, что он стукнул меня своими губами. Хотя я, насколько себя знаю, не люблю телесный контакт с недостаточно близкими людьми. Сказать о том, что мне это некомфортно, я не могла — иногда очень сложно это понять моментально, потому что ты привыкла к тому, что тебя обычно не спрашивают. И, к сожалению, можешь сама не уметь вовремя задавать себе такие вопросы.

Странная история произошла в январе 2022 года: были каникулы, я гостила у родителей в родном городе, и мы немного общались с Андреем. 8 января мы переписывались ночью, и я мимоходом сказала, что сейчас еду в поезде, но не дала никаких подробностей: ни о времени, когда прибываю, ни о вокзале, ни о номере поезда. Но в шесть утра, когда поезд прибыл, Андрей начал мне звонить; я стала подозревать, в чём может быть дело, и не отвечала на звонки: мне точно не хотелось встретиться с ним в таком контексте. Я вышла из вагона и пошла в сторону вокзала, и тут он меня окликнул. Я со смесью шутки и серьёзного тона спрашиваю: «Это что, сталкинг?» Андрей говорит, что он просто живёт рядом, в интернете легко посмотреть, какие поезда идут из моего города в Москву. Пока я была в смятении, он снова крепко меня поцеловал, на этот раз прямо в губы, резко и тяжело, не спрашивая. И резко расстегнул мой ворот пальто. Я никак не отреагировала, но это явно не было тем, чего мне хотелось холодным зимним утром после тяжёлой ночи в поезде. После этого случая неприязнь странным образом во мне смешалась с симпатией. Я не знаю, как это объяснить, но какой-то голос в моей голове начал говорить странные вещи: если он так сделал, это что-то значит, нам нужно продолжить общение. И мы увиделись вечером.

Этим же вечером мы гуляли с Андреем в Бауманском саду. Пока я рассказывала какую-то историю о себе, он зажал меня на детской площадке и поцеловал взасос. Я опять не отреагировала. Помню, что почувствовала испуг из-за такого резкого, напористого и тяжёлого движения. Я согласилась зайти к нему в гости, и здесь мои феминистские взгляды перестают работать. Я мысленно повторяю ровно те слова, которые говорят обвиняющие женщин антифеминисты и которые произнёс Андрей, когда на одной из наших следующих встреч я сказала ему, что не хотела тогда заниматься с ним сексом. «А чего ты ожидала, приходя в гости к парню? Что мы будем чай пить?» — вот такая шутка. «Если честно, то да», — сказала бы я сейчас или тогда мысленно.

Мы пришли к нему домой, начали пить чай и целоваться, затем он посадил меня на колени, а потом взял на руки и понёс в спальню, где выключил свет. Я сказала что-то неуверенное вроде: «Слушай, у меня месячные, может, не надо…» — слова, которые, наверно, могли звучать как смущение, но не заявление о собственном нежелании. «И что? Ты думаешь, что мы сексом будем заниматься?» — ответил он посмеиваясь. Всё время, пока мы были в этой комнате, мне было сложно говорить. Он на это обратил внимание, кстати. Я извинялась и говорила что-то вроде того, что у меня такое бывает.

Затем мы занялись сексом. Или он занялся сексом со мной? Я не знаю. Если честно, это разграничение было для меня совсем не очевидным до недавнего времени. Как понять, участвуешь ли ты в этом процессе полноправно, субъектна ли ты, если тебя об этом не спрашивают? Если вообще вопрос о твоём желании как-то не принято задавать: ну, так сложилось, такие паттерны, желание женщины — это желание мужчины, который, видимо, может его в тебя вселить. Типа, проснёшься в процессе.

Самое дурацкое, что после того, как случился этот секс, мне начало казаться, что я в него влюбилась. Меня ещё спрашивали друзья и подруги, как может казаться, что ты влюбилась? Почему я не доверяю своим чувствам? Тогда же родилась странная формула, перевёрнутая логика: я влюбилась, потому что мы занимались сексом.

Всплывают ещё эпизоды. Мы сидим на кухне, он даёт мне пощёчину, скажем так, сексуального характера. Меня это пугает. Я говорю: «Не делай так, пожалуйста». Он отвечает: «Ну я немножко», — и повторяет это движение. Мне становится жутковато, но я больше ничего не говорю и не делаю.

Когда Алла рассказывала свою историю, она рассказывала её обо мне до того момента, пока не начала говорить: «Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо». Это был такой острый нож, который задаёт вопрос: а почему я так не отреагировала?

Мы сидим на кухне, он даёт мне пощёчину, скажем так, сексуального характера. Меня это пугает. Я говорю: «Не делай так, пожалуйста». Он отвечает: «Ну я немножко», — и повторяет это движение

Катя

(имя изменено по просьбе героини)


 Мы познакомились с Андреем в 2012 году, когда я была в одиннадцатом классе, а он на первом курсе. Мне только что исполнилось 17, я участвовала во Всероссийской олимпиаде школьников по обществознанию, и на последнем этапе Андрей был помощником организаторов. Всё происходило в пансионате, так как на последний этап приезжают люди со всей страны, а олимпиада длится несколько дней.

Андрей был всего лишь на год старше, мы общались как друзья-товарищи. В один вечер мы тусили с компанией, в какой-то момент все легли спать. Не помню, откуда материализовался Гречко: может, тоже заснул в этой комнате или зашёл за чем-то. Он стал трогать мои стопы. Я притворилась, что сплю, мне было очень неловко и странно, даже страшно. Я не знала, что делать, и просто ждала. Он достаточно долго их гладил и щупал, затем поцеловал меня в лоб и вышел из комнаты. Не знаю, мастурбировал ли он в процессе — я не смотрела. Кто-то тогда говорил, что он футфетишист. У меня и у ещё одной девочки пропали носки, но, может быть, это совпадение.

Сейчас я осознаю, что некоторые ситуации из времён, когда я была подростком, были абсолютно неуместными или даже сексуализированным насилием. Например, эта. Но тогда я просто решила не думать про неё, относиться с юмором. Рассказала нескольким подружкам, но скорее как «ха-ха», хотя на самом деле это не смешно. Вспоминать и описывать эту историю мне неприятно.

Об учебном центре LUDI

Антон Романов

Маша



С утра я пошла в душ и долго мылась — хотела смыть с себя всё. Меня трясло, я пыталась уехать домой, а он взял меня за руку и сказал: «Ну вот, теперь я вижу перед собой очень счастливую женщину»

 Работа в «Людях» была очень важна для моего профессионального роста, и я по сей день благодарна компании за ценнейший опыт и друзей. Я работала там с сентября 2017 по май 2019 года. И моя, и история Аллы об одном — о неумении мужчин слышать «нет». Я хочу рассказать про Антона Романова, преподавателя истории (сейчас работает в лицее РАНХиГС. — Прим. ред.).

Я была одним из самых вовлечённых сотрудников компании, что неоднократно отмечало руководство. Здание на Никольской, где базировались курсы, славилось камерной и неформальной атмосферой. В дальнейшем «Люди» переехали в новое здание в Большом Харитоньевском; кабинет руководителей там в шутку назывался «Пытошная». Между преподавателями складывались близкие дружеские отношения. Я верю девушкам, которые сейчас рассказывают о связях «преподаватель — ученик» в «Людях», но лично таких примеров не видела. В любом случае считаю их неэтичными и недопустимыми.

В моей жизни тогда был тяжёлый период: я оканчивала универ, впервые начала снимать квартиру, отношения с молодым человеком не ладились. Он преследовал меня, угрожал моей жизни, и мне было совершенно негде жить, потому что из съёмной квартиры он не уходил. Я поделилась проблемой со старшим коллегой Антоном Романовым, с которым мы начали приятельствовать, — он был эрудированным человеком, хотя и со своими странностями: по общению он был похож на Шелдона Купера из «Теории Большого взрыва», в «Людях» вёл историю. Мне было 21, ему 25.

Антон признался мне в чувствах на новогоднем корпоративе. Я в тот день почти ничего не ела и жутко захмелела. Он взял меня за руку и отвёл в отдельный кабинет, где мы беседовали около часа. Признался в любви и выразил надежду, что я брошу своего парня, чтобы мы могли быть вместе. Тогда мне казалось, что всё в порядке, но сейчас я думаю, что даже это уже было слишком. Да, в прошлом я допустила небольшой флирт, но мы были недостаточно знакомы, чтобы признаваться в любви и требовать каких-то действий.

После вечеринки он вызвался меня проводить. Мы шли до метро, он резко схватил меня за руку и сказал: «Знаешь, я всё умею в постели. Ты должна быть моей». Это должно было меня смутить, но тогда такой напор показался мне интересным. Я ничего не знала ни про абьюз, ни про давление.

Ситуация с молодым человеком обострялась всё больше (он бегал за мной с ножом). Я рассказывала Антону, так как у нас сложились дружеские отношения: мы не только флиртовали, но также обсуждали книги, фильмы и что у нас происходит в жизни. Он предложить мне пожить в пустующей квартире его сестры.

Я приехала, переоделась в обычные домашние вещи. Он купил бутылку вина, хотя сам не пьёт. Предлагал мне — я отказалась. Мы зашли в гостиную, и он начал меня целовать, трогать. Я была не против поцелуя, но совершенно точно не хотела заниматься сексом с человеком, с которым была наедине один раз. Он предложил составить письменный договор, что секса не будет, но я отмахнулась (думала, он так шутит) и просто сказала о нежелании. Он обещал лечь спать в другой комнате, но лёг со мной. Начал меня раздевать, у меня были месячные, я несколько раз просила остановиться, но я тогда не умела жёстко говорить нет, в конце концов как-то оцепенела и сдалась.

С утра я пошла в душ и долго мылась — хотела смыть с себя всё. Меня трясло, я пыталась уехать домой, а он взял меня за руку и сказал: «Ну вот, теперь я вижу перед собой очень счастливую женщину». Очень счастливую? После того, как ты трахнул меня против моей воли? По дороге домой я записала аудио подруге, всё рассказала. Она ответила: «Ну а что ты хотела? Ты же сама пришла».

Затем Антон предложил снять мне квартиру, чтобы я ушла из своих абьюзивных отношений, — предполагалось, что я буду жить там одна, но он постоянно оставался. А за квартиру брал деньги, хотя изначально сам предложил помощь. Я ни о чём его не просила, но принимала помощь по двум причинам: она была мне нужна и я чувствовала себя опороченной после того, что у нас случилось. Думала, что теперь мне нужно быть с ним.

В съёмной квартире я прожила с ним около месяца. Секс был часто, мне было очень неприятно, я часто просила перестать. Он гиперконтролировал меня: постоянно звонил по видеосвязи, просил отчитываться, читал мои переписки. В какой-то момент он узурпировал мои деньги — подсчитал, исходя из моей нагрузки, сколько я получаю. Требовал, чтобы я отчитывалась за расходы, и отбирал часть в счёт уплаты «долга», хотя изначально «просто по доброте душевной» добавил мне денег на квартиру.

Он прочёл переписку, где я общалась с другим парнем. Просила помочь его забрать меня из квартиры, ставшей для меня адом. Антон обвинил меня во многом, и я сбежала. Он ловил меня за руку и не пускал, я падала на колени и умоляла отпустить. Однажды я схватила тяжёлую ониксовую статуэтку, сказала, что убью его и в суде меня оправдают, если не отпустит. И наконец уехала. С тех пор, если он видел меня на работе, он шёл пятнами и весь трясся.

У меня обострилось расстройство пищевого поведения, меня всё время рвало, я ужасно похудела. После, уже в других отношениях, я долгое время не могла получать удовольствия от секса. Даже сейчас с любящим и любимым партнёром есть вещи, которые меня триггерят.

Мы ещё долго работали в «Людях», но почти не пересекались из-за разных расписаний. В редкие моменты, когда мы встречались, он делал мне мелкие гадости. Например, я приехала заранее чтобы распечатать материалы для своих учеников, а он отменил мою печать и поставил свою — из-за этого моё занятие задержалось.

Мне безумно больно, что этот человек продолжает работать с детьми. Он подмял меня под себя как танк и то же самое делает с учениками — очень жёстко ведёт занятия, хотя есть люди, которые в восторге от его методов. Я долго винила себя за то, что не рассказала свою историю сразу, — надеюсь, что никто из его учениц или партнёрок не подвергался сексуализированному насилию.

Моё отношение к произошедшему менялось с течением времени. Сначала я не верила, что это было насилие. Затем я была убеждена, что меня изнасиловали, и ненавидела его так, что каждый день представляла наказания. Потом я снова перестала верить своему опыту — типа, я недостаточно громко кричала нет, а просто говорила. Я обратилась за помощью к психиатру и психотерапевту, специалисты помогли осознать этот опыт как изнасилование, а также что в насилии всегда виноват насильник. Нет всегда значит нет. Не уверена, что я простила его, но я точно пережила эту историю.

Александра

(имя изменено по просьбе героини)


Антон Романов. Остальные персоны на фото не являются геро_инями материала.

 Я занималась в центре LUDI несколькими предметами в течение 8–9 месяцев. Возвращаясь к опыту обучения, я много думаю о том, что Илья (Илья Созонтов, сооснователь компании LUDI. — Прим. ред.) и Андрей часто обнимали студент_ок, шутили странные шутки, использовали лексику, которая вроде бы была направлена на то, чтобы создать атмосферу неформального общения, но в то же время была абсолютно неуместна и совершенно не способствовала созданию безопасного пространства. Мы как студент_ки не понимали степень близости с преподавателями, а некоторые преподаватели, хотя и были намного старше нас, не задумывались о том, что их поведение и общение с нами должно выглядеть по-другому.

Сейчас я думаю о многих моментах как о безусловно неприятных и часто испытываю чувство вины и стыда за все попытки неформально социализироваться, которые со мной случались. Тогда казалось, что всё в порядке, но, когда тебе 17, ты довольно зависима от внимания взрослых. Не понимаешь, как себя вести со взрослыми мужчинами, которые пытаются стать твоими друзьями.

История, которая случилась со мной, скорее про отсутствие чётких границ и правил общения, отсутствие понимания того, что допустимо и что недопустимо в отношениях между взрослым мужчиной и семнадцатилетней девушкой. Я не сталкивалась с сексуализированным насилием, но, безусловно, столкнулась с неуместным вниманием преподавателя Антона Романова, которое отрицательно влияло на моё эмоциональное состояние и подготовку к экзаменам. Он регулярно звал меня на выставки и в кино, даже после того, как я попросила никуда меня не звать. Говорил о том, что я умный человек и он хотел бы продолжить наше общение и после того, как я перестану ходить на курсы. Настойчиво пытался провожать меня до дома и комментировал мою внешность. В нашей переписке (и мои, и его сообщения загадочно исчезли из нашего чата в телеграме, но сохранились скриншоты) он писал, что его расстраивает, что я вижу в нём угрозу, хотя он только приглашал меня в музеи и кино, по его мнению, не слишком страшные места. Хотя, отмечал он, для кого-то подобные места — пытка и лучше сразу в бар. Также он писал, что если меня смущает его возраст, то я не должна беспокоиться, так как он общается с людьми и старше, и младше него. Говорил, что хотел бы продолжить общение со мной и ему показалось, что мне было с ним интересно, просил меня не сжигать мостов. Я несколько раз говорила, что слишком занята подготовкой к экзаменам, чтобы куда-то с ним ходить, но приглашения продолжались даже после того, как я пояснила, что мне некомфортно и эти приглашения меня смущают. Из-за стресса во время занятий и подготовки я сдала экзамен по истории на намного более низкий балл, чем планировала (по другим предметам мои баллы были близки к 100).

Общая атмосфера «дружбы», неформального общения на равных, тактильности в «Людях» смущала и стирала границы между людьми, которые находятся в позиции власти и авторитета в силу возраста. После того как мы выпустились, Андрею казалось нормальным пить вино с недавними выпускницами, а Илье — неформально встречаться с ними один на один. Сейчас я вспоминаю эти моменты с удивлением и неприязнью.

Я убеждена, что в подобных учебных заведениях необходимы кодексы и правила, описывающие допустимое и недопустимое поведение, и продуманные механизмы защиты студент_ок.

Оля

(имя изменено по просьбе героини)


У меня очень мало воспоминаний о том времени (одиннадцатый класс, подготовка к ЕГЭ), но запомнилось следующее: я замечала Илью Созонтова, который у меня не вёл, задерживалась после занятий, мы болтали, а на прощание «обнимались» — по сути, он зажимал меня и не отпускал пару минут, пока я не начинала вырываться. Если я хотела уйти, то получалось только со второй или третьей попытки. Сначала мне это льстило, потом начало пугать.

Особенно чётко помню, как виделась с ним спустя какое-то время после окончания курсов. Мы посидели в кафе, зашли в учебный корпус LUDI, и опять эти «объятия» — я решила, что больше не хочу с ним видеться вообще, особенно один на один. Хотя на какие-то мероприятия LUDI мельком забегала.

Вера

(имя изменено по просьбе героини)


В LUDI я готовилась к ЕГЭ, когда мне было 17 лет. Обстановка там всегда была неформальная, но в какой-то момент она стала ещё более неформальной. Мы с Андреем Гречко начали переписываться в ВК, обсуждали книги, кино и какую-то другую повседневную ерунду, но в его сообщениях часто чувствовался какой-то сексуализированный подтекст. Были такие сообщения: «Всего пять месяцев, и ты тоже станешь взрослой. Сможешь отдать свои летние ночи тому, что притягательнее экзаменов… мемчикам!», «Боюсь услышать, как же ты праздновала [Новый год]. Останешься в моих глазах возвышенной девочкой с Пушкиным на груди (на самом деле не останешься)» (скриншоты есть в распоряжении редакции. — Прим. ред.). Однажды ни с того ни с сего он написал, что в кафе при нём обсуждали тантрический секс. Уже тогда мне было достаточно странно и неприятно, но в силу возраста и отсутствия чёткого понимания того, как должны выглядеть отношения между более взрослым человеком, преподавателем и студентами, мне было сложно расставить границы.

Лиза

(имя изменено по просьбе героини)


Андрей Гречко. Остальные персоны на фото не являются геро_инями материала

 О курсах в LUDI я узнала от подруги из лицея ВШЭ. Многие туда ходили или хотели пойти, в основном девочки, на курсы истории или русского. Во время курсов мне было 17, и тактильность молодого преподавателя [Андрея Гречко] казалась мне лестной, хоть и настырной. Но на курсы я ходить перестала, и потом в социальных сетях в течение 2017 года я получала сообщения от Гречко, которые уже казались неуместными. Например, комплименты или предложения о встрече.

Спустя время я узнала, что такие же предложения приходили моим подругам из лицея. Те, кто согласились, предупреждали остальных, что ходить на встречу не стоит. Когда я узнала, что на счету создателя LUDI есть случаи изнасилования, всё встало на свои места. Мои инстинкты помогли мне почувствовать опасность. Мне очень жаль, что не все были предупреждены и не всем удалось избежать травматичного опыта. О посте Аллы я так же узнала от подруги, которая ходила на курсы LUDI и обсуждала со мной «кринж» и «сальность» коммуникации с Гречко.

Настя

(имя изменено по просьбе героини)


 Я работала в центре LUDI около трёх месяцев. Андрей очень любил, когда к нему относились лояльно и не вступали в споры. Он натужно улыбался со сложными клиентами, а затем выходил и мог ударить кулаком по столу или стене — управлять эмоциями ему сложно даже при других.

Основные коммуникации центра велись через ВК. Был создан аккаунт, к которому имели доступ все сотрудники, — что-то вроде службы поддержки. При этом все люди, которые были причастны к центру, добавляли учеников в друзья со своих личных аккаунтов, типа, так легче создавать группы и чаты. Повторюсь, что вообще-то для этого был специальный аккаунт.

У Андрея был большой список друзей, в котором большая часть — ученики центра. Когда в друзья добавлялась я и другие сотрудники, преподносилось, что это обязательно и что ни в коем случае нельзя удаляться. С намёком, что, если удалитесь, мы вам не поможем, а то и навредим.

Мария


Илья Созонтов, Андрей Гречко

 Главный принцип LUDI — «Дисциплина важнее мотивации». Фраза расклеена в каждом кабинете, напечатана на мерчовых футболках. Но мотивация — это то, с чем хорошая профессиональная педагогика много и упорно работает, это сложная и тонкая вещь, и именно от неё идёт желанное «сесть и сделать». Если мотивации нет, то никакой дисциплины добиться от себя и других невозможно. Ну или возможно, но в этом случае лучше сразу откладывать на терапию.

Если вы попали в место с такими идеями, пожалуйста, помните, что это не про образование. Эта философия появляется там, где нужно просто добиться балла на экзамене, чтобы отбить деньги, которые заплатили родители. Но если результат хорошего образования — это только балл, то что-то тотально пошло не так. Группу я в LUDI не получила и ещё до тренинга сто раз хотела бросить эту авантюру. Не бросала, потому что не доверяла себе и считала, что капризничаю. Я верю в истории девушек, потому что увиденное и прочувствованное в центре встраивается в эту картину.


Мы оставили текст открытым, поскольку нам кажется важным, чтобы девушки, пострадавшие от насилия и решившиеся рассказать об этом, были услышаны. Если вам захочется поддержать Wonderzine и сохранить площадку для честных высказываний, это можно сделать по ссылке.

ФОТОГРАФИИ: фото 1 — Alisa Reihtman / соцсети, фото 2 — Андрей Гречко / соцсети, фото 3 — соцсети, фото 4–12 — официальные соцсети учебного центра Ludi

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.