Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Книги«Прекрасный мир, где же ты»: Отрывок из новой книги Салли Руни

«Прекрасный мир, где же ты»: Отрывок из новой книги Салли Руни — Книги на Wonderzine

Письмо писательницы подруге

В издательстве «Синдбад» вышел третий роман ирландской писательницы Салли Руни под названием «Прекрасный мир, где же ты». В новой книге Руни рассказывает об успешной писательнице Элис, которая возвращается в Ирландию, селится в небольшом городке и встречает Феликса, и её лучшей подруге Айлин и её запутанных отношениях с Саймоном, которого она знает с самого детства.

Значительная часть книги посвящена электронным письмам Элис и Айлин, которые находятся в разных городах. В них они делятся последними новостями, своими рассуждениями и переживаниями и просто рассказывают друг другу что-то интересное, о чём недавно узнали. Мы публикуем одно из писем Элис к Айлин, в котором она рассуждает о своей карьере, фигуре автора и отношениях читателей и писателей, о своих биологических часах и рассказывает о встрече с Феликсом.

***

Каждый день спрашиваю себя, почему моя жизнь так повернулась? Не могу поверить, что вынуждена терпеть всё это — статейки обо мне, свои фото в интернете, комментарии в соцсетях. Стоило сформулировать, как тут же подумала: и только-то? И что такого? Но в действительности, хотя ничего тут страшного нет, мне неприятно, я не хочу жить так. Когда я отправила первую рукопись, я просто хотела заработать достаточно, чтобы написать следующую. Я никогда не изображала из себя психологически устойчивую личность, которая без всякого ущерба может выдержать публичное обсуждение её характера и воспитания. Люди, сознательно стремящиеся к славе, — я имею в виду тех, кто, отведав известности, хочет всё больше и больше внимания, — они, я в этом абсолютно убеждена, глубоко психически больны. И то, что наша культура повсюду нам таких людей демонстрирует и выставляет их не просто нормальными, а привлекательными, даже образцами для подражания, — симптом серьёзной болезни общества. Эти люди ненормальны, и, когда мы смотрим на них, подражаем им, мы сами становимся ненормальными.

Зачем знаменитых авторов ассоциируют с их знаменитыми книгами? Будь у меня дурные манеры, будь я сама неприятным человеком с чудовищным акцентом (а у меня он, кажется, и есть), разве от этого мои книги изменились бы? Нет, конечно. Тексты были бы те же самые, никакой разницы. Добавляет ли произведению хоть что-то привязка ко мне, моему лицу, моим манерам, ко всем этим деморализующим подробностям? Ничего. Так зачем, зачем всё это делается? Кому это нужно? Меня это ранит и отдаляет от того единственного, что имеет для меня в жизни хоть какой-то смысл; это ничего не приносит обществу, удовлетворяет только самое низменное и наглое любопытство и заставляет литературный дискурс вращаться вокруг доминирующей фигуры автора, чей стиль жизни и причуды характера без всякого смысла рассматривают под лупой. Я повсюду наталкиваюсь на этого персонажа, которым сама и являюсь, и ненавижу её изо всех сил. Я ненавижу её манеру подавать себя, ненавижу, как она выглядит, и все её мнения мне глубоко противны. А при этом все эти люди, которые читают о ней, верят, что она и есть я. Когда я это осознаю, мне кажется, что я уже умерла.

Разумеется, мне ли жаловаться, ведь все и каждый твердят мне «получай удовольствие». Но что они знают? Они же не бывали в моей шкуре, я всё это прохожу одна. Ладно, допустим, это своего рода небольшой эксперимент, который забудется через несколько месяцев или лет, никто обо мне даже не вспомнит, и слава богу. Но пока я вынуждена была во всём этом вариться, я выплывала в одиночку, и некому было меня научить, так что я возненавидела себя до невыносимости. Чего бы я ни умела, каким бы скромным талантом ни обладала, люди ждут, что я выставлю это всё на продажу — буквально продамся за деньги, пока не останусь на куче денег без капли таланта. И тогда всё, финиш, я закончусь, а на подходе уже свежая двадцатипятилетка c надвигающимся нервным срывом. Если я и встречала кого-то настоящего на этом пути, то эти люди так ловко замаскировались среди толпы эгоистов, жаждущих свежей крови, что я их не распознала. На самом деле, я, вероятно, знаю лишь двоих искренних людей — тебя и Саймона, а вы теперь можете смотреть на меня лишь с жалостью — не с любовью или дружбой, но с жалостью, как на полудохлую тварь в придорожной канаве, и лучшее, что можно для меня сделать, — это избавить от страданий.

Прочитав в твоём письме про «бронзовый коллапс», я была очень заинтригована тем, что система письменности может быть просто «утеряна». Честно говоря, я сомневалась, что правильно поняла значение этих слов, так что мне пришлось поискать информацию, и в конце концов я прочла кучу всего про так называемое «линейное письмо Б». Ты ведь, наверное, про него знаешь? Если коротко, примерно в 1900 году британские археологи на Крите наткнулись на склад античных глиняных табличек в терракотовой купальне. Таблички были исписаны слоговым письмом неизвестного языка и датировались примерно 1400 годом до нашей эры. Всё начало двадцатого века классицисты и лингвисты пытались расшифровать надписи, получившие название «линейное письмо Б», но безуспешно. Хотя символы явно были письменностью, никто не мог понять, какому языку она соответствует. Большинство учёных предполагали, что это утерянный язык минойской культуры с Крита, которому не наследует ни один из современных языков. В 1936 году, в восемьдесят пять лет, археолог Артур Эванс прочитал в Лондоне лекцию об этих табличках, на которой побывал четырнадцатилетний школьник Майкл Вентрис. Ещё до того, как разразилась Вторая мировая война, была обнаружена и сфотографирована новая партия табличек, на этот раз в материковой Греции. Но по-прежнему все попытки расшифровать их или хотя бы определить язык оставались безуспешными. Тем временем Майкл Вентрис вырос и выучился на архитектора, а во время войны его призвали в авиацию. Он не получил формального образования ни в области классической филологии, ни в области лингвистики, но и спустя годы у него не шла из головы лекция Артура Эванса про «линейное письмо Б». После войны Вентрис вернулся в Англию и принялся сравнивать фотографии недавно обнаруженных в материковой Греции табличек с найденными ранее на Крите. Он заметил, что некоторые символы с критских табличек не повторяются на тех, что из Пилоса. И он предположил, что эти символы, по всей видимости, обозначают островные топонимы. Оттолкнувшись от этого, он догадался, как расшифровать надписи, и открыл, что «линейное письмо Б» фактически было более ранней письменной формой древнегреческого языка. Работа Вентриса не только доказала, что языком микенской культуры был греческий, но и продемонстрировала гораздо более архаичные образцы письменного греческого, чем были к тому моменту известны, — старше на сотни лет. Сделав это открытие, Вентрис вместе с классическим филологом, лингвистом Джоном Чедвиком написал книгу «Документы на микенском греческом». За несколько недель до публикации книги, в 1956 году Вентрис на своём автомобиле врезался в припаркованный грузовик и погиб. Ему было тридцать четыре.

Я тут постаралась пересказать историю максимально драматично. В действительности к разгадке причастен ещё целый ряд учёных, включая профессора Алису Кобер из США, которая много сделала для расшифровки «линейного письма Б» и умерла от рака в сорок три. Статьи Википедии о Вентрисе, «линейном письме Б», Артуре Эвансе, Алисе Кобер, Джоне Чедвике и микенской цивилизации довольно хаотичны и порой противоречат друг другу. То Эвансу было восемьдесят четыре, то восемьдесят пять, когда Вентрис попал на его лекцию. И действительно ли Вентрис впервые услышал о «линейном письме Б» на той самой лекции или уже о нём знал? Конец его описывается очень лаконично и таинственно — Википедия уверяет, будто он погиб, «столкнувшись ночью с припаркованным грузовиком», а коронер вынес вердикт о смерти в результате несчастного случая. Я в последнее время думаю о том, что Древний мир возвращается к нам, прорываясь через странные прорехи во времени, через колоссальную скорость, расточительность и безбожие двадцатого века, через руки и глаза заядлой курильщицы Алисы Кобер, умершей в сорок три года, и Майкла Вентриса, погибшего в автомобильной аварии в тридцать четыре.

В любом случае всё это означает, что в бронзовом веке была разработана сложная слоговая письменность для записи греческого языка, а затем, во время коллапса, о котором ты пишешь, все эти знания были уничтожены начисто. Возникшая позже греческая письменность не имела никакого отношения к «линейному письму Б». Люди, создавшие и использовавшие её, представления не имели о том, что оно когда-то существовало. Мучительно думать, что, когда все эти знаки наносили на таблички, они что-то значили для людей, их писавших и читавших, а потом тысячелетиями не значили ничего, ничего, ничего — потому что связь прервалась, история остановилась. Пока двадцатый век не встряхнул часы и не заставил историю продолжиться. Может, и мы способны на что-то подобное?

Мне жаль, что тебе было так плохо после встречи с Эйданом. Это, безусловно, совершенно нормальные чувства. Но, надеюсь, ты не обидишься, если я как лучшая подруга, которая очень любит тебя и желает тебе только хорошего, напомню, что вы были не очень-то счастливы вместе. Я знаю, что это он решил расстаться, представляю, как это больно и неприятно. Я не пытаюсь отговорить тебя огорчаться. Но в глубине души ты, наверное, и сама знаешь, что это были не такие уж хорошие отношения. Это всё, что я хочу сказать. Ты сама не раз признавалась, что хочешь с ним порвать, но не знаешь как. Я говорю это только для того, чтобы ты задним числом не уверовала, будто Эйдан был послан тебе небесами и без него ты никогда не будешь счастлива. В двадцать с хвостиком ты побывала в отношениях, которые не удались. Это не значит, что Бог судил тебе жизнь неудачницы и страдалицы. Помнишь, у меня в двадцать плюс тоже были долгие отношения, которые в конце концов развалились? Саймон и Натали прожили вместе почти пять лет, а потом расстались. Ты считаешь нас с ним неудачниками? Хм. Хотя я вот сейчас над этим задумалась и засомневалась — может, мы и правда неудачники, все трое? Но если и так, уж лучше я останусь неудачницей, чем буду гнаться за успехом.

Нет, я никогда не задумывалась о своих биологических часах. Мне кажется, моя фертильность никуда не денется ещё лет десять, если не больше, — моя мама родила Кита в сорок два. Но я определённо не хочу детей. Не знала, что детей хочешь ты. В этом-то мире? Но если так, найти того, кто поможет тебе забеременеть, — не проблема. Саймон говорит правильно: у тебя «фертильный вид». Мужчинам это нравится. И наконец: ты приедешь повидаться? Предупреждаю, что на следующей неделе буду в Риме, но потом вернусь. Я тут подружилась с парнем, которого зовут Феликс (реально). И если ты сможешь поверить в это, ты поверишь и в то, что мы с ним вдвоём едем в Рим. Я сама не знаю почему, так что не спрашивай. Мне просто показалось, что забавно будет его пригласить. А ему, похоже, показалось, что забавно будет согласиться. Наверняка он считает меня чудачкой, но знает, что ничем не рискует, потому что я оплачиваю ему дорогу. Очень хочется вас познакомить! Ещё одна причина, почему тебе стоит заглянуть ко мне, когда я вернусь. Приезжай, пожалуйста! Как всегда, с любовью.

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.