Views Comments Previous Next Search

ИнтервьюПочему Нестор Ротсен посвятил модную коллекцию матерям Беслана

«Есть планка, опускаясь ниже которой ты нащупываешь дно. Для меня это случилось, когда избили матерей Беслана»

Почему Нестор Ротсен посвятил модную коллекцию матерям Беслана — Интервью на Wonderzine

ТЕКСТ: Светлана Падерина,
автор телеграм-канала wannabeprada

В четырнадцать лет Нестор Ротсен стал выпускником самого первого
набора школы Fashion Factory; в группе, которую курировала Людмила Норсоян, вместе с ним училась, к примеру талантливая Асия Бареева. Дизайнер долго сетовал, что у него не получается найти официальную работу или принять участие в дизайнерских конкурсах из-за слишком юного возраста. Сейчас уже восемнадцатилетний Нестор учится в Московском художественно-промышленном институте на кафедре дизайна и работает штатным фотографом в Театре.doc.

В рамках проекта Futurum Moscow, организованного совместными силами Mercedes-Benz Fashion Week Russia, Национальной палатой моды и Музея моды, он впервые показал свою взрослую коллекцию. Она была посвящена теракту в бесланской школе № 1 и событиям, произошедшим на дне памяти почти два года назад. На подиуме в качестве модели на показе вышла, в частности, мама Нестора. Мы поговорили с дизайнером о том, как мода и искусство рефлексируют трагедии, футболках с фемлозунгами и о новом поколении.

 

 

 

Ты посвятил коллекцию матерям бесланских школьников — почему ты выбрал эту тему? Ты, наверное, был совсем маленьким, когда случилась трагедия?

Мне часто задают этот вопрос — мол, я не мог сделать такую коллекцию, поскольку слишком юн — но для меня остаётся загадкой, при чём здесь возраст. Окей, я не сидел перед телевизором в те дни теракта, а даже если сидел, уже этого не помню. Но я не забываю саму трагедию, мне не дают забыть, я лично был на встрече с матерями Беслана — спасибо Театру.doc за такую возможность (в театре поставили спектакль «Новая Антигона», в основу которого легли задокументированные события: жестокое задержание и суд над женщинами, надевшими в день траура футболки с надписью «Путин — палач Беслана». — Прим. ред.).

Я изучил большое количество материала, выслушал жертв теракта — но всё равно: «Ему тогда было четыре года, как он может, он даже не помнит». А вам, которым было двадцать, тридцать или сорок, и вы смотрели в те дни выпуски новостей, — вам можно? Но у этих рассуждений нет ничего общего с реальностью. Для меня выбор был совершенно очевиден. Я не приемлю пытки, подбрасывание наркотиков, дискриминацию — ужасные и популярные вещи в России. И есть планка, опускаясь ниже которой ты просто-напросто нащупываешь дно. Для меня это случилось, когда избили матерей Беслана. Многие ко мне подходят и рассказывают о своих впечатлениях, когда увидели эту новость, и как их, как и меня, изнутри выкручивало. И мне кажется, то, что действительно вызывает в тебе бурю эмоций — положительных, отрицательных, протестных, неважно, — должно находить выход, выливаться во что-то. Например, в коллекцию.

Как, на твой взгляд, индустрия моды должна реагировать на политические дрязги, на социальные конфликты? Как это провернуть, чтобы трагедия не превратилась в цирковое представление?

Я сейчас скажу, наверное, очевидное, но я очень скептически отношусь к феминистскому тренду в масс-маркете. Или в Dior. Я не понимаю, какой тут феминизм, если эту футболку шила гражданка Бангладеш на семнадцатом подряд часу работы и в любой момент здание её фабрики могло обвалиться. Просто потому, что эта футболка обязана оказаться на прилавке, а уж выживет ли её исполнительница — дело десятое. Это такая неискренняя, непроработанная вещь, которая усугубляет возможность — или невозможность — поднятия серьёзных тем, потому что мода строится на противоречиях.

То есть к моде, к индустрии вообще много вопросов. С другой стороны, она даёт возможность свободно выражать себя. Так что если автор действительно постарался провести большую работу по изучению проблемы — и это понятно даже при поверхностном взгляде на коллекцию, — то, конечно, мода может и должна вскрывать конфликты. Но это не про худи #grlpwr или Яevolution. 

 

 

 

 

Мне кажется, что большинство известных дизайнеров перестали лезть в социально-политические дебри, поскольку покупатели люкса предпочитают жить в мире розовых пони. И что новое поколение — те, кому сейчас шестнадцать-восемнадцать лет, — наоборот, готово поднимать неудобные темы, хоть в социальных сетях, хоть в творчестве. 

Это так и не так одновременно. Среди митингующих, среди тех, кто не поддерживает действующий режим, есть люди разных поколений. И наоборот, иногда слепая любовь к Путину среди молодёжи сильнее, чем любовь бабушки из соседнего подъезда. Точно так же и в творчестве. Да, намного больше среди моих ровесников людей со свободными взглядами. Просто не нужно нас переоценивать: если молодых людей всё время прижимать к ногтю, мешать в выражении своих мыслей, отгораживать от честной информации, значительная их часть тоже может оказаться в удобном нейтралитете. 

Мне очень сложно говорить от имени всего поколения, потому что это всё равно что считать, что все представители ЛГБТ-сообщества — либералы. Или все в Техасе — консерваторы. Моё поколение такое же разнообразное, как и любая другая группа людей, объединённая  условными параметрами. Возраст — условность. Есть ребята, у которых абсолютно гедонистская позиция — «просто чиллят» и всё тут. Мне с такими общаться ужасно тяжело. Но есть ребята, которые поддерживают меня, работают больше меня, знают больше меня, путешествуют по всему миру и живут на миллион процентов. Есть ребята, которые за власть, за царя, жуткие милитаристы. Есть анархисты. В моём детстве ещё не было такого количества техники — а сейчас пришло поколение, которое держит планшет с самого детства. Я, например, друзей младшей сестры своей подруги уже совсем не понимаю — о чём они думают, как с ними общаться. А у нас разница в пять лет всего.

Почему ты решил заняться именно дизайном одежды? Учитывая, что ты работаешь с современным театром — почему не путь социального искусства, перформанса например?

Я действительно люблю моду, одежду, пытаюсь делать шаги в развитии себя как конструктора, портного. Мне элементарно нравится пришивать-нашивать-конструировать-моделировать. И даже в этой коллекции не было просто футболок и каких-то элементарных вещей. Да, силуэты были простые, но в каждый была вложена работа, каждая вещь рассказывает о чём-то. Я не знаю, как будет дальше, но знаю, что пока мне всё это очень интересно, и новых тем у меня много.

Конечно, это своего рода социальный перформанс, но лишь частично. То, как восприняли эту коллекцию, — это про форму проекта. Это про то, что многие в зале плакали, потому что не знали или потому что забыли. Многие осудили меня за «пиар на крови». Но моя цель — заставить говорить о теракте. Об ошибках, о виновных, о людях. О матерях, которых избили. О журналистах. Это лишь мой способ раскрыть важные для меня темы. И комментарии — это часть проекта. Часть того, что мода, как ты говоришь, может восприниматься излишеством или цирком. Хотя мне, естественно, странно думать о моде как о цирке. Посмотрите просто на людей. Сколько парней ходит в цвете миллениалов (оттенок розового, который называется «millennial pink». — Прим. ред.), хотя буквально пять лет назад меня за такое в школе просто толкали в стену. 

Я помню, когда ты учился в школе, то рассматривал разные варианты для профильного обучения — почему ты выбрал МХПИ?

Я давным-давно ходил туда на курсы шитья. Мне хотелось получить базу навыков по шитью, конструированию, макетированию — здесь с этим всё отлично. С творческой частью, увы, сложнее, но мы, студенты, пытаемся повлиять на это. В МХПИ я всегда себя чувствовал как дома, наверное, из-за постоянной поддержки руководства и действительно хороших людей, с которыми я учусь. Это не реклама — просто так сложилось.

Отделение дизайна в Высшей школе экономики первое время, когда у меня был миллион вариантов, меня совсем не устраивало. То, что они делают сейчас, — это уже хорошо. Про «Британку» промолчу. Как и про МГТУ им. Косыгина. Но везде всегда будут талантливые ребята, которые где бы ни учились, пробьются, и те, которые не пробьются, даже если будут учиться в Сент-Мартинсе. Хотя меня, конечно, расстраивает отсутствие профессионалов. Нет престижа у профессий вроде портного или конструктора. У нас вообще нет института репутации. 

 

 

 

 

Ты вообще очень рано начал. Какими были твои первые проекты?

Я рано начал, но это были эмоциональные и абстрактные работы. Мне не нужен был весомый аргумент, чтобы вдохновиться. И это к лучшему, потому что сейчас у меня большой опыт — как-никак занимаюсь модой уже семь лет. Параллельно мне интересна фотография, но скорее как проектная работа. Я дико счастлив быть частью Театра.doc — снимать их спектакли и работать с дизайнерами. Но я не могу заниматься этим постоянно, поскольку в фотографии для меня наступает момент, когда вдохновение пропадает. 

Как ты оцениваешь состояние российской моды? За какими дизайнерами следишь?

Я лучше расскажу про любовь к украинской моде, к украинским дизайнерам. Конечно, там есть такие же, как и везде, марки, которые просто используют накатанные форматы, но есть много и очень крутых ребят. Антон Белинский — мой любимый. Я думаю, что Гоша Рубчинский сильно ему проигрывает, хотя и кажется, что они на одной стороне. Лиля Пустовит — это уже классика. А Бевза? А Lake Studio? А Pascal? Фёдор Возианов ещё. И Жан Грицфельдт. Там большая часть дизайнеров «poor, but cool». Хотя и в России у меня есть любимые и дорогие Ксения Серая или Антон Галецкий, который сейчас совсем не на виду. Помню коллекцию, которую он посвятил репрессиям ЛГБТ в фашистской Германии. Это было спорно с этической точки зрения даже для меня, но это было невероятно красиво.

Моя близкая подруга Milke, например, меня тоже очень вдохновляет, потому что мы работаем бок о бок с утра до ночи и стараемся помогать друг другу во всём. Часто мы просыпаемся, берём стакан кофе и шьём с самого утра до позднего вечера. Думаю, что только фанатичной работой можно что-то изменить в индустрии, которой, по сути, у нас пока нет. 

А сам ты что носишь?

Недавно был на показе Юлии Николаевой — вот у кого я бы одевался. Но вообще для меня самое приятное — это вещи из секонд-хендов. Они абсолютно живые для меня, да и материалы раньше были заметно качественнее. Плюс цена. В моём гардеробе огромные пальто, огромные рубашки, огромные штаны. Мне может понравиться что-то из совсем модных штук, но носить я их не буду, не моё.

Я совершенно не в теме того, что любят мои ровесники — это же ведь тоже очень неоднородно. Кто-то стоит в очереди за кроссовками, а кто-то ездит на «Уделку» и радуется пальто, которое старше обладателя в четыре раза. Кто-то любит моду настолько, что готов не есть, лишь бы накопить на ремень Gucci, а кто-то вообще считает, что мода — это удел буржуазии и есть дела поважнее.

Индивидуальность — вот что важно. Или не важно — потому что у Алёны Шишковой в инстаграме шесть миллионов подписчиков. Это я сегодня узнал от другой младшей сестры другой подруги. Я не отличаю некоторых популярных людей друг от друга, а для кого-то это смысл жизни — получить от них автограф. Это всё в копилку аргументов о том, что даже в моём поколении все люди разные.

Обложка: Пресс-служба

 

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.