Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

СпецпроектыОтношения между нами: Как удаление груди повлияло на мою семью

И спасло мой брак

Отношения между нами: Как удаление груди повлияло на мою семью — Спецпроекты на Wonderzine
Диагноз «рак молочной железы» — шок не только для пациентки, но и для её родственников. Реакции могут быть разными: от страха и слёз до отрицания. В рамках кампании против рака молочной железы «Поднимите руки», созданной при поддержке фармацевтической компании Novartis, мы попросили нашу героиню Веру Ковшикову рассказать о том, как в 50 лет у неё обнаружили опухоль и как болезнь спасла её семью.
Вера
Ковшикова
Шишка в правой груди у меня была давно, несколько лет. Но я всё не находила времени ей заняться. Муж два года подряд мне говорил, что нужно показаться врачу, но мне казалось, что он всё придумывает: для меня эта шишка была из категории незначительного. На тот момент я руководила проектом: занималась техническим надзором большого строительного объекта. В начале 2015 года проект сдали, у меня появилось свободное время, и я пошла по врачам. Тогда мне и поставили диагноз «рак молочной железы». Опухоль была второй стадии, нормального такого размера.
На тот момент у нас с мужем Сергеем были сложные отношения. Мы даже думали разойтись. Мы не были женаты официально, хотя прожили вместе 15 лет, у нас взрослый сын. А потом мне поставили диагноз, и нужно было решать, что делать со здоровьем, а не разбирать семью по косточкам.
О раке молочной железы я знала всегда, но никогда не ассоциировала его со смертью
О диагнозе я сразу сообщила мужу и ребёнку. Сергей — он по профессии энергетик — тогда работал в Москве, а сын жил и живёт в Сургуте. Я позвонила мужу и сказала как есть: «У меня рак груди». Хоть он и подозревал, что результат будет таким, но был в шоке, расстроился, потому что у него ещё оставалась надежда, что опухоли нет. Он сказал: «Будем лечиться». Знаю, что после этого разговора он положил трубку и заплакал. Что касается сына, он поступил очень мудро. Попросил меня: «Мама, пообещай, что будешь делать всё, что тебе говорят врачи». Я пообещала. Не очень интересно каждые три месяца ходить на обследования, но я же дала слово.
Моей маме сделали двустороннюю мастэктомию (хирургическая операция по удалению молочной железы. — Прим. ред.) в 37 лет. Поэтому о раке молочной железы я знала всегда, но никогда не ассоциировала его со смертью. Да, это сложный диагноз, и болезнь лечится непросто. Но это не значит, что ты обязательно умрёшь.
На операции по удалению опухоли мне планировали сделать одномоментную реконструктивную пластику, то есть восстановить грудь сразу с помощью имплантата и собственных тканей. Но во время операции обнаружили вторую опухоль размером примерно миллиметр. Это внесло коррективы в протокол лечения: реконструкцию решили отложить. Врачам было важнее сохранить моё здоровье, чем мою грудь. Решили сначала лечиться, а потом думать, что дальше. И правильно сделали.
Из больницы меня выписали почти через месяц, так как были проблемы с заживлением шва
Вечером, когда я пришла в себя после операции, сразу позвонила мужу. Сказала ему: «Операцию сделали. Чувствую себя вроде нормально. Но мне не сделали реконструкцию. Я теперь урод без одной груди». Говорю и плачу. А он послушал меня и отвечает: «Судя по тому, что ты разговариваешь, голову тебе не отрезали. А есть у тебя грудь или нет, мне без разницы». На этом мы тему внешности закрыли.
Из больницы меня выписали почти через месяц, так как были проблемы с заживлением шва. Из-за работы Серёжа оставался в Москве, но всегда был со мной на связи. После выписки мы увиделись первый раз за долгое время. Он отпросился на три дня, для меня это стало большим и приятным сюрпризом. К тому моменту у нас уже всё было хорошо. Мы стали по-другому смотреть на жизнь и по-другому расставлять приоритеты. Думаю, всё дело в страхе потерять близкого человека.
Реконструкция — это не результат, это процесс. И он может быть долгим и сложным
Пока врач не расписал мне весь протокол лечения, я не знала, каким оно будет и сколько продлится. Жить без плана было самым странным и сложным для меня, потому что я всегда живу по расписанию. Когда протокол лечения появился, моя жизнь наладилась.
После удаления обеих опухолей я прошла курс лучевой терапии. А гормональная терапия всё ещё продолжается. Лекарство нужно принимать десять лет, каждый день. Это лекарство искусственно вызывает состояние менопаузы. До этого я понятия не имела, что такое гормональный сбой. А первые три-четыре месяца после начала приёма препарата доходило до того, что я могла смеяться, через пять минут реветь, а ещё через пять орать без причины. Врачи меня об этом не предупреждали, а я сама лишних вопросов не задавала, так как считаю, что они профессионалы, им надо доверять, их надо слушать. Я благодарна мужу за 2015 год. За то, что он нашёл в себе силы, терпел все мои закидоны и спокойно их переносил. Мы редко говорим друг другу слова любви и поддержки. Для меня важны поступки. Серёжа не такой человек, который будет много говорить. Он совершит поступок.
Реконструкцию груди я начала делать в 2018 году в Москве. Перед этим мне посоветовали изучить разные её виды. И я стала изучать. Была на консультации у 11 специалистов: трое в Челябинске, остальные в Москве. С реконструкцией всё оказалось сложно. Мне сразу сказали, что не получится сделать за один раз и так, как я изначально хотела. После первой операции думала оставить всё как есть. Но у меня очень хороший врач. Он знает, как сделать красиво. И я передумала, решила идти до конца. Мне сделали уже четыре операции, предстоит ещё одна или несколько. Реконструкция — это не результат, это процесс. И он может быть долгим и сложным.
У нас в семье в медицине понимает Серёжа, он для нас сыном в этой области авторитет. Я до 50 лет, до постановки диагноза, не знала, что ацетилсалициловая кислота — это аспирин. Для меня это были разные таблетки. А с 2017 года я веду блог в инстаграме про реконструкцию груди. Во время лечения я узнала множество нюансов, мне захотелось этим поделиться с другими. Сейчас с достоверной информацией для блога мне помогают врачи и юристы.
Теперь оба перебрались в Москву. Кстати, 22 февраля мы поженились
До реконструкции, когда у меня совсем не было одной груди, я ходила в бассейн на аквааэробику. Перед занятием надевала специальные протез и купальник. У моей мамы 40 лет назад ничего подобного не было. Были мешочки с гречкой. Буквально. Она их сама сшила и вставляла в бюстгальтер. Но честно скажу: мне было всё равно, что одной груди у меня нет. Все комплексы в голове. Если ты сомневался в себе до диагноза, то он может только усугубить ситуацию.
Серёже всё равно, какая у меня грудь. Ведь человека любишь в комплексе со всеми его достоинствами и недостатками. И эти недостатки не кажутся принципиальными. Нам с Серёжей уже достаточно лет: мне 55, ему 58. Мы не стройняшки. И когда я смотрю на своего мужчину, понимаю, что он не атлет, но я люблю не какие-то его части тела, а просто люблю. Когда мужчина просит женщину увеличить грудь или ещё что-то изменить во внешности, это не любовь. Это желание переделать человека, а не принимать его таким, какой он есть. Бывает действительно «твой» человек, близкий по духу. У нас с Серёжей именно так. Мы стали больше времени проводить вместе. Раньше из-за работы мы практически жили в разных городах. Теперь оба перебрались в Москву. Кстати, 22 февраля мы поженились.
материал подготовлен
при поддержке
Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются

Комментарии к данному посту отключены.