Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Жизнь«Мы знаем почерк насилия»: Почему во время войны важно говорить о феминизме

Как военная агрессия связана с домашним насилием и фемицидом

«Мы знаем почерк насилия»: Почему во время войны важно говорить о феминизме — Жизнь на Wonderzine

Мы уже рассказывали, как российские власти и госпропаганда используют гомофобию в своих целях. По сути, преследование ЛГБТК-людей — одно из проявлений культуры насилия, укоренившейся в стране и сделавшей возможными военные действия в Украине. Её следствием также оказалось усиление гендерной дискриминации и патриархата, поэтому женщины закономерно стали одними из главных героинь протестного движения в России и антивоенного сопротивления. Разбираемся, почему во время военных действий в Украине важно говорить о правах женщин и как военная агрессия связана с насилием в семье.

полина Шевцова 

«Изнасилования — орудие войны»

Во время войны права человека как никогда уязвимы, а женщины подвержены особенной опасности. Боевые действия в Украине не стали исключением: ООН известно как минимум о 124 случаях сексуализированного насилия над украинками в условиях конфликта. Большинство пострадавших составляют женщины, при этом в 49 случаях насилие совершалось в отношении детей.

«Сколько существует война, ровно столько же существует сексуализированное насилие на войне, — отмечает в интервью Катерине Гордеевой правозащитница Мари Давтян. — Сексуализированное насилие агрессоров в отношении другой стороны — способ демонстрации максимальной власти. Это не про секс или желание — это про власть, контроль и насилие. Женщина в такой ситуации любую субъектность теряет, становясь трофеем. А насилие — способом запугивания местного населения и унижения армии противника. Изнасилования — орудие войны, и в этом весь ужас».


«Насилие агрессоров в отношении другой стороны — способ демонстрации максимальной власти. Это не про секс или желание — это про власть, контроль и насилие»

Также именно женщины становятся главной мишенью трафикинга — уже сейчас гуманитарная ситуация в Украине «превращается в кризис торговли людьми». «Женщины и дети, спасающиеся от конфликта, становятся объектами торговли и эксплуатации — в некоторых случаях они подвергаются дальнейшему изнасилованию и другим рискам в поисках убежища», — заявила специальная представительница ООН по вопросам сексуализированного насилия Прамила Паттен.

Проблема трафикинга и эксплуатации актуальна и для украинок, вывезенных в Россию. В частности, издание «Вёрстка» выяснило, что российские мужчины нередко предлагают вывезенным украинкам помощь в обмен на сексуализированную эксплуатацию и работу по дому. По мнению психологов, такое поведение является проявлением патриархального общества и существующих в нём установок. «Эти установки предполагают, что мужчина — центральный персонаж, а женщина его обслуживает, — объясняет психолог Татьяна Орлова. — Мужчина — барин, который берёт к себе крепостную».

«[Такие мужчины] не особо задумываются над травмой, которую пережили эти женщины. Рассматривают их как на рынке, — считает Марина Писклакова-Паркер. — Есть категория мужчин, которые склонны к домашнему насилию, и они бессознательно понимают, что беженку будет легче контролировать. Есть и потенциальные трафикеры. Ведь кризисные ситуации создают возможность для дополнительных, в том числе криминальных, ситуаций».

В зоне риска находятся и репродуктивные права — в условиях военных действий женщины нередко сталкиваются с менструальной бедностью, а также теряют доступ к средствам контрацепции и искусственного прерывания беременности, в том числе в России.

Права женщин в России после 24 февраля

Военные действия усугубили положение женщин как в Украине, так и в России. Гендерная дискриминация и сексистские установки всегда были визитной карточкой российских властей — начиная с закона о декриминализации домашнего насилия и заканчивая сексистскими заявлениями первых лиц, но после 24 февраля ситуация закономерно усугубилась.

Во-первых, власти начали целенаправленно преследовать фемактивисток. Репрессии были и раньше — например, ещё в середине февраля Дарье Серенко вменили административный арест на 15 суток за пост с символикой «Умного голосования», опубликованный в инстаграме девушки в сентябре 2021 года. Но с началом военных действий власти дали понять, что любой активизм стал вне закона. Например, в начале марта в Санкт-Петербурге и Владимире состоялись массовые обыски якобы по делу о «телефонном терроризме»: силовики пришли к правозащитнице Марии Малышевой, Лёле Нордик, Евгении Сметанкиной, Любови Самыловой, Екатерине Шелгановой и многим другим. Ещё одна волна репрессий прокатилась накануне празднования 9 Мая: 8 мая были задержаны фемактивистки Юлия Карпухина, Дара Щукина и Паладдя Башурова — девушек поместили в ИВС по делу о лжеминировании инфраструктурных объектов.

«Женщины всё активнее выходят на демонстрации, а госпатриархат всё чаще видит в них угрозу», — пишет фемактивистка Дарья Апахончич (Минюст считает ее иноагенткой. — Прим. ред.). — С самого начала полномасштабных военных действий в Украине мы всё чаще слышим об акциях, действиях, высказываниях женщин против войны». «Феминистки, которые занимаются антивоенным активизмом, подвергаются обыскам, на них пытаются сфабриковать липовые уголовные дела. Некоторых выдавливают из страны, некоторые уже находятся в спецприёмниках — кого-то посадили за участие в уличных акциях, кого-то вообще непонятно за что, кого-то за твит, кого-то за слово „война“ или за „тихий пикет“», — рассказывают участницы «Феминистского антивоенного сопротивления».

Во-вторых, задержанные на протестных акциях девушки стали чаще сталкиваться с гендерно-окрашенным насилием силовиков. В марте художница и фемактивистка Александра Калужских сообщила об избиении в московском ОВД «Братеево» после задержания на митинге: полицейские угрожали Калужских физической расправой, били по лицу, таскали за волосы и отбирали телефон. Аналогичная ситуация произошла в Нижнем Новгороде: как минимум двадцать девушек рассказали, что полицейские заставляли их раздеваться догола и приседать. «Это насилие, силовое насилие. Это нельзя оставлять безнаказанным, — считает юристка Олимпиада Усанова. — В дальнейшем мы можем столкнуться с ещё более жёсткими методами, вплоть до изнасилования».

«Все, кто изучает проблемы полицейского насилия, всегда говорят, что женщина, которая сталкивается с полицией, находится в большей уязвимости, чем мужчина, — потому что у неё более высокий риск столкнуться с сексуализированным насилием или с домогательствами», — рассказывает в интервью «Холоду» Лёля Нордик. По мнению активистки, переломным моментом стало избиение Маргариты Юдиной во время январских протестов в 2021 году: «Мирную безоружную женщину силовик пинает ногой в живот, она получает травму, но это заканчивается ничем. Государство прикрыло этого человека, мы не знаем его имя. Уголовное дело не возбуждено, хотя Маргарита подавала заявление. Я думаю, что тогда силовики получили сигнал: можете совершать насилие в отношении женщин и вам за это ничего не будет».

При этом случаи сексизма характерны и для оппозиционных активистов и политиков. «Феминисток часто обесценивали другие представители оппозиции, не считали нас реальной политической силой», — говорит Лёля Нордик. Так, весной в Сети обсуждалась Антивоенная конференция в Вильнюсе, где среди присутствующих почти не было женщин и низовых активистов. Аналогичным образом пользователи соцсетей раскритиковали интервью российских журналистов с президентом Украины Владимиром Зеленским, в котором участвовали исключительно мужчины. «Эти маленькие детали — часть большой проблемы неравенства. Маленькие проявления дискриминации в обществе являются частью большой проблемы, они эскалируются и приводят потом к большому насилию», — также считает Нордик.


«Женщины всё активнее выходят на демонстрации, а госпатриархат всё чаще видит в них угрозу»

«Семья — маленькое государство»

На первый взгляд, сексуализированная эксплуатация украинок, полицейский произвол, декриминализация побоев и сексистские установки не связаны между собой. На деле всё это звенья одной цепи, которые неразрывно связаны между собой.

«Сначала в твоей стране декриминализируют побои в семье, государство даёт сигнал, что ты можешь избить свою жену и откупиться штрафом. Потом государство показывает, что полицейское насилие будет полностью оправдано: за пытки и насилие над своими гражданами не будет наказан ни один полицейский. Одновременно тебе показывают, что за дедовщину в армии ничего не будет. Потом тебе показывают, что за пытки в тюрьме никто не наказан, насилие эскалируется, — поясняет Нордик. — Это нормализация насилия, которое происходит поэтапно».

Соответственно, любое противодействие насилию рассматривается режимом как прямая угроза, в особенности в военное время. Как следствие — внесение правозащитных и феминистских организаций в реестр «иноагентов», в том числе центра «Насилию.нет», «Женского голоса» и «Комитета солдатских матерей». Также вне закона оказываются любые феминистские объединения. «Женские антивоенные организации в России растут с каждым днём и насчитывают тысячи человек. Это очень логично, потому что для них это продолжение борьбы с насилием, с которым они боролись всегда», — отмечает журналист Карен Шаинян (Минюст считает его «иноагентом». — Прим. ред.).


«Домашнее насилие — это не рядовые конфликты, это идея про власть и контроль, которые человек достигает с помощью насилия»

В свою очередь Мари Давтян считает, что особую роль в нормализации жестокости в обществе играет именно домашнее насилие. «Семья — маленькое государство. Домашнее насилие — это не рядовые конфликты, это идея про власть и контроль, которые человек достигает с помощью насилия. Такая строгая иерархия, где один человек считает, что он вправе делать в отношении членов своей семьи всё, что он хочет, благодаря тому, что он сильнее, больше или что он мужчина». Во многом именно поэтому любому авторитарному государству, опирающемуся на силовые методы, не выгодно бороться с насилием на локальном уровне. «Если мы смотрим на любое авторитарное государство, право силы в обществе, право силы в государстве — это фундамент. Если бороться с домашним насилием, то вырастет поколение, которое не приемлет насилия в принципе. Поэтому в авторитарных режимах никогда не любят бороться с домашним насилием», — говорит Давтян.

Кроме того, по мнению правозащитницы, военные действия в Украине и вовсе напоминают схему, по которой строится взаимодействие абьюзера и пострадавшего в ситуации домашнего насилия. «Копипаст видят все, кто занимается историей домашнего насилия и вообще насилием в отношении женщин, — говорит она. — Один человек желает реализовать власть и контроль в отношении другого человека в своей семье путём насилия. При помощи насилия он достигает максимум власти и контроля. Представляем типичную ситуацию, когда потерпевший решает бежать: она убегает, агрессор теряет свою власть, для него это самая больная точка. Теперь он должен предпринять ещё больше насилия, чтобы эта власть восстановилась. Он начинает сталкинг и преследования».

«Насилие вырастет везде»

Активистки и правозащитницы сходятся во мнении, что военная агрессия, гендерная дискриминация и домашнее насилие неразрывно связаны друг с другом, а дальнейшая эскалация насилия в обществе будет только ухудшать и без того шаткое положение женщин. «Война всегда связана с гендерным сексуализированным насилием, потерей рабочих возможностей для женщин. Она часто возвращает общество к консервативным ценностям, потому что травмированному войной обществу сложнее набирать скорость прогресса и оно стремится к изоляции», — отмечают в «Феминистском антивоенном сопротивлении».

Такого же мнения придерживается глава центра «Насилию.нет» (Минюст считает его иноагентом. — Прим. ред.) Анна Ривина. «Мы возвращаемся в ту реальность, в которой брак был основан на экономической составляющей и люди объединяли свои ресурсы для выживания. На первый план выходят базовые потребности, работает мотивационная пирамида Маслоу: сначала безопасность и первичные физиологические потребности. Грубо говоря, женщины думают: „Пусть существуют проблемы в отношениях, но одной сейчас ещё страшнее“», — рассказывает она в интервью «Гласной».

По мнению Ривиной, в будущем следует ожидать роста случаев домашнего насилия. «Когда наступает такой ужасный мачизм, когда растёт культ агрессивной маскулинности и укрепляется патриархат, гендерное насилие неизбежно тоже растёт. Уверена, многие из тех, кто творит ужасы за пределами страны, — это люди, которые творили такой же кошмар и дома. И скоро мы увидим рост домашнего насилия. Приходит домой озверевший человек, который видел кровь и смерть, — и у него уже другие представления о норме», — считает Ривина. «Любой кризис — социальный, экономический, политический — всегда сказывается на росте [домашнего насилия]. Любая напряжённость всегда приводит к росту. Сказывается появление культа насилия. [Людям] показали, что сила насилия — это норма», — разделяет мнение Мари Давтян.

Кроме того, Ривина отмечает, что стоит готовиться к увеличению жестокости и гендерной дискриминации и в повседневной жизни. «Насилие вырастет везде — не только дома, но и на улицах, в барах, в коллективах. Это всё будет. Но если на работе есть страх увольнения, то дома — вседозволенность, нет никаких стопов, работающего законодательства и работающей правоохранительной системы. Все наши реалии сейчас подсветятся: вроде ничего не изменится радикально, просто будут другие масштабы».

«Культура насилия, милитаристского насилия, военные преступления — это те же самые мужчины, те же самые люди, которые избивали детей и жён в России. Это те люди, которые насиловали детей, подростков и женщин в России. Мы знаем этих людей, мы знаем почерк этого насилия», — заявляет в интервью Карену Шаиняну Дарья Серенко как участница «Феминистского антивоенного сопротивления». Несмотря на пессимистичные ожидания и невозможность немедленно остановить военные действия, активистки ставят перед собой дальнейшую задачу в снижении градуса насилия в обществе — через протестные акции, освещение гендерной повестки и распространение информации.

«Очень важно ставить себе наивную цель бороться за людей, — говорит активистка. — Мы можем бороться за их мышление, за культуру, в которой они будут социализированы. Мы можем бороться за тот выбор, который они однажды сделают: совершать насилие или нет. Антимилитаристские, антиимперские, антивоенные движения, которые в том числе должны быть антипатриархальными, антисексистскими, делают большой вклад в борьбу за отдельно взятого человека и за то, что он вокруг себя будет распространять».

ФОТОГРАФИИ: chaopavit — stock.adobe.com


«Приходит домой озверевший человек, который видел кровь и смерть, — и у него уже другие представления о норме»

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.