Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Жизнь«Вне традиции»: История студента Максима Дрожжина, которого обвинили в «гей-пропаганде»

«Вне традиции»: История студента Максима Дрожжина, которого обвинили в «гей-пропаганде» — Жизнь на Wonderzine

И исключили из фольклорного ансамбля за гомосексуальность

Максим Дрожжин — студент Санкт-Петербургского государственного университета. В конце сентября руководительница студенческого фольклорного ансамбля запретила Максиму приходить на репетиции из-за его гомосексуальности — об этом он рассказал на своей странице в фейсбуке. Теперь же, месяц спустя, против Дрожжина завели административное дело о «гей-пропаганде» — это случилось после заявления некой Жилиной Н. Н., которая обратилась по этому поводу сразу в четыре инстанции.

Поговорили с Максимом о происходящем в СПбГУ, общении с полицией и преследовании ЛГБТК-людей в России.

Антон Данилов

Про СПбГУ и фольклорный ансамбль

В СПбГУ я поступил в этом году, и тогда никаких неприятных знаков не было. Гомофобии я тоже не видел. В ансамбль я попал сразу после начала учёбы, в конце сентября. Пришёл на репетицию, там занимались десять человек — при этом в чате участников было больше. Этот ансамбль работает с фольклорными песнями российского Севера — Архангельской, Вологодской областей. Они ездят в экспедиции, записывают песни пожилых местных жительниц. До этого я учился в колледже, а потом в институте культуры на народно-хоровом отделении. Я профессионал в этой области, так что даже и не думал сначала идти в этот ансамбль, потому что он самодеятельный, у меня просто другой уровень.

Тем не менее я пришёл туда, чтобы сделать учебный проект. Я учусь на кафедре этнологии и антропологии, и мне было интересно узнать, как люди одной этничности реализуются через творчество представителей другой. Например, в этом же ансамбле я спросил: «Есть ли у вас иностранцы?» Мне ответили, что на репетиции периодически ходит один немец и поёт русские песни. В общем, мне было бы интересно изучить это, сделать видеоработу. Так я решил, что могу тоже ходить к ним и петь песни Русского Севера, хотя до этого пел только песни юга.

Я обменялся номерами телефона с [руководительницей ансамбля Екатериной] Головкиной. На следующий же день она написала СМС, чтобы я не приходил на репетиции. Она увидела мои социальные сети, хотя я не давал ей ссылки — может быть, ей кто-то из чата скинул их. Я не мог даже предположить такого: Екатерина располагала к себе, показалась мне очень приятным, интеллигентным и умным человеком. При этом в самом чате тоже ничего не смущало, гомофобии я не видел.

После этого я опубликовал её сообщение в своих соцсетях — в первую очередь для того, чтобы показать происходящее друзьям и знакомым. Мне говорили, что не надо об этом рассказывать, париться, якобы геям тяжело живётся в России. Что якобы всё нормально, что нужно просто быть нормальным человеком. Но это всё настолько глупо! Я, профессионал с двумя дипломами, не могу заниматься в самодеятельном ансамбле! Конечно, определённые критерии есть: например, если ты слишком фальшивишь и совсем не умеешь петь, то тебя, конечно, не возьмут. Но меня не взять невозможно.

Про СПбГУ всегда говорили как про лучший университет Санкт-Петербурга. Помню, на первом занятии спрашивали у всех студентов, кто они и откуда. Я ответил одному педагогу, что окончил Санкт-Петербургский институт культуры, на что он ответил: «Кулёк? М-м-м». Это прозвучало так пренебрежительно и неприятно, что я даже не знал, что ответить. Так вот в этом самом «кульке» все педагоги видели мои социальные сети и относились ко мне нормально. В «кульке» некоторые педагоги комментировали посты и говорили, что неважно, что я крашусь и переодеваюсь, главное — делать профессионально свою работу. Нужно петь профессионально, играть профессионально и так далее.

Про этическую комиссию и поддержку студентов

После публикации все как-то очень неожиданно подхватили это, делали перепосты, писали комментарии. Изначально у меня даже не было мысли, что она вызовет такой резонанс. На следующий день я написал в правовой студенческий комитет СПбГУ — они помогают решать юридические вопросы, могут подсказать, к кому ещё обратиться с этой проблемой. Они отправили к [первому заместителю начальника Управления по работе с молодёжью Людмиле] Ятиной. Я написал ей, на что она ответила, что «услышала меня» и предложила просто поучаствовать в университетском конкурсе, который будет только в мае. Как это решает мою проблему? Неясно.

Я хотел продолжать заниматься в фольклорном ансамбле. После этого я обратился в этическую комиссию СПбГУ, где мне назначили встречу — 8 октября. На видеоконференции сидели педагоги, сотрудники вуза, большие люди. Я почти ничего не говорил, просто слушал: они делали вид, что они все такие деловые, а я никто. Заседание продлилось всего полчаса, и в итоге они не увидели никакой дискриминации в мой адрес. Более того, мне предъявили претензию, что я показал сообщение из личной переписки. Но Головкина написала мне сообщение с номера, указанного на сайте университета, — и я считаю, что это уже не личная переписка, а официальное общение.

Мне говорили, что раз они (ансамбль. — Прим. ред.) занимаются народным пением и ездят в экспедиции, то она (Головкина. — Прим. ред.) не может работать со мной, потому что «вот это (гомосексуальность. — Прим. ред.) вне традиции». В колледже я ездил в те же самые экспедиции по деревням, жил в самых разных условиях — и никогда никаких сложностей не было. Говорили, что ей будет неприятно, если я буду ходить на занятия. Что ребятам будет неприятно — но, скорее всего, это просто навязывание одного «мнения» всем остальным. Потом мне сообщили, что через неделю будет ещё одно заседание, но его отменили. 25 октября на сайте написали, что ответа по делу дать не могут, что его рассмотрение остановлено, потому что с материалами ознакомятся правоохранительные органы.

На самом деле мне кажется, что всем было безразлично: в личном общении с другими студентами мы даже не касались этой темы. Появилось открытое письмо — его написали в Институте философии СПбГУ, это было очень приятно. Писали в соцсетях разное — и слова поддержки, и неподдержки. Сложно сказать, чего больше: думаю, что примерно 50 на 50. Через какое-то время началась травля, которую устроили «Царьград», 78-й канал, РИА «Катюша», РИА ФАН. Они писали гадости вроде «пе***аст пытается разрушить устои государства по плану Сороса» и так далее. Какие-то фейковые страницы после этого писали гадости под моими постами. Но я могу сказать, что живые люди поддерживали меня, а вот государство — в лице этих СМИ — как раз-таки провоцировало общественное мнение. Писали, что я делаю это для того, чтобы «прославиться»; кто-то говорил, что скоро мной заинтересуется полиция, что меня изобьют.

Про появление административного дела

25 октября я узнал, что этим делом займутся правоохранительные органы. Мне казалось, что неправа в этой ситуации педагог — и раз комитет по этике не смог найти ответа, то было ощущение, что займутся дискриминацией, которую она проявила, она же прямо и откровенно нарушила Конституцию. Поэтому я ни о чём и не думал. Потом, уже 8 ноября, выяснилось, что правоохранительные органы заинтересовались и занялись не ею, а мной. Она меня дискриминировала — а теперь против меня пытаются открыть административное дело.

8 ноября мне позвонил полицейский и сказал, что стоит у двери моей комнаты в общежитии. Меня в этот момент там не было, чему я очень обрадовался. Проконсультировавшись с юристом, я попросил, чтобы он оставил повестку на вахте. Я не знаю человека, который написал на меня заявление — в отделении мне не разрешили ни взять копию, ни сфотографировать её: нельзя. Эта женщина, насколько я знаю, отправила обращения в полицию, Генеральную прокуратуру, ректору и в Следственный комитет. Там она просила признать меня «экстремистом, ЛГБТ-пропагандистом и иноагентом», но остальное из её текста я не запомнил, я особо не вчитывался из-за волнения. Полицейские общались со мной хорошо, но моя адвокатка советовала не расслабляться: это всё может быть просто игрой.

Сейчас мои посты из социальных сетей отправили на экспертизу. Всё зависит от того, найдёт ли что-то в моих постах экспертиза, что можно счесть пропагандой. Составление протокола будет означать, что дело отправят в суд. Теперь мои дальнейшие действия — просто ожидание: думаю, что до начала декабря уже всё разрешится.

О резонансе и ЛГБТК-активизме

В этой ситуации меня больше всего удивляет резонанс. О моём деле пишут «Дождь» (Минюст считает телеканал иноагентом. — Прим. ред.), «Новая газета». Меня смущает только одно — как будто я какая-то звезда, как будто бы больше нет других тем, проблем. Конечно, определённое внимание приятно — но приятно, когда оценивают моё пение, мой голос, артистизм, а не ориентацию.

Я не занимаюсь ЛГБТК-активизмом — я просто честно рассказываю о своей жизни. Веду дневник, где пишу о том, что происходит; обо всём, что я думаю. Слово «активизм» для меня лично предполагает какие-то новые идеи и смыслы, придумывать баннеры или действия. Моё творчество — видео, где я пою или крашусь, — такой анализ самого себя: с его помощью я вижу, как меняюсь.

Сейчас я ничего не ожидаю и не предполагаю. Если честно, мне вообще безразлично. Это сложно объяснить, хоть я и понимаю всю ситуацию, в которой я оказался. Если мы посмотрим на то, что происходит в России последние десять лет, то ситуация становится логичной, в ней нет ничего неожиданного. Мы настолько привыкли к государству с огромными зубами, что, даже если ты сам становишься пострадавшим, тебе всё равно.

Что делать? Это сложный вопрос, который сейчас уже действительно назрел. Я почему-то боюсь сейчас об этом думать, мне страшно.

ФОТОГРАФИИ: Максим Дрожжин / ВКонтакте

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.