Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Жизнь«Я просто потеряла волю»: Истории про изнасилование на вечеринках и во время свиданий

«Я просто потеряла волю»: Истории про изнасилование на вечеринках и во время свиданий — Жизнь на Wonderzine

Не люди из подворотни, а те, кого ты знаешь

Ещё в 90-е большое американское исследование сексуального насилия среди пациентов, посещавших Денверский центр лечения травм, определило, что больше 40 % нападений происходили в доме пострадавшего или человека, который совершал насилие. И в 75 % таких случаев жертва знала насильника. Таким образом, уверенность в том, что агрессоры — это незнакомые, чужие люди, на поверку оказывается мифом. Наши герои, люди разного возраста и разных профессий, прошли через изнасилование на вечеринках и во время свиданий — то есть, казалось бы, в максимально расслабленной и романтичной атмосфере. Ситуация в каждом из случаев усугублялась опаиванием и использованием веществ без согласия одного из партнёров. Мы попросили их рассказать о своём опыте и его последствиях.

Текст: Анна Боклер

Жанна Крёмер

41 год

журналистка, преподавательница немецкого языка

 Однажды я пошла на тусовку к друзьям. По нынешним меркам я бы не назвала людей друзьями только на том основании, что мы иногда вместе гуляем, но тогда я была двадцатилетней матерью и ценила редкую возможность куда-то выбраться. Я вспоминаю ту вечеринку урывками, на квартире были мы с подругой, её парнем и его другом. В то время я совсем не любила пить, но могла сидеть смотреть, как все бухают, и получать от этого какое-то удовольствие. До меня сразу не дошло, что со мной произошло, я долго была уверена, что просто опьянела.

Мне налили два маленьких стаканчика коктейля, помню ещё, что вообще не хотела пить, но так как я всё-таки была в компании, то просто постоянно приговаривала «Мне чуть-чуть» и следила, чтобы в напитке было побольше сока. Я совсем не чувствовала классического эффекта алкоголя — тошноты, головной боли, буйства или усталости. Я просто потеряла волю. Полностью. Я не собиралась ни с кем заводить отношения на этой вечеринке, а в итоге не высказывала никаких возражений во время анальных и двойных пенетраций. Хотя даже если бы подобное предложил мой партнёр, я бы отчётливо отказалась. К сожалению, впоследствии у меня случился опыт изнасилования в ясном сознании, такой же опыт произошёл и у некоторых моих знакомых. И я чётко знаю, что во время изнасилования всегда есть протест — даже если ты не выражаешь этого явно, то сопротивляешься внутри себя, а в тот вечер я не только не давала понять, что против, но и не чувствовала этого. Я помню картинки — как проходил половой акт, но совершенно не помню никаких ощущений от этого. Моя подруга несколько раз отходила и возвращалась, она видела всё, что происходило в течение ночи, но была уверена, что я занимаюсь сексом по согласию. С одним из мужчин, которые наливали мне коктейль, я больше вообще никогда не пересекалась, а с парнем подруги я продолжала какое-то время общаться через неё.

Наверное, только через пару лет я взглянула на произошедшее по-другому. Во-первых, у меня появился более-менее нормальный опыт стандартного опьянения, и я всё больше видела, насколько далека от него та ситуация — даже когда я спускалась в метро следующим утром, всё ещё тотально ощущала себя под воздействием вечернего коктейля, а потом целый месяц почти от любого приёма пищи у меня страшно болел желудок, чего со мной раньше не случалось. Во-вторых, я стала больше погружаться в тему феминизма — слушала подкасты, читала про насилие. Отчётливо поняла, что в напитке что-то было, но не могу утверждать, что именно. Я не стала никак заниматься этой ситуацией в юридическом ключе: одно дело, если бы поняла на следующее утро и прошла бы медицинское освидетельствование, другое — пытаться что-то доказать спустя годы. Я понимаю, что столкнулась бы с реакцией вроде: «Сначала ты их хотела, а потом передумала? Да тебе просто нужен хайп!»

Всю эту историю я вспомнила очередной раз после интервью Романа Протасевича (беларуский оппозиционер, основатель телеграм-канала Nextа. — Прим. ред.). Меня потрясло, что многие люди всерьёз считают, что человек добровольно решил всё рассказывать и всех сдавать. Насторожило, что раньше всегда сдержанный человек вдруг так раскрывается на интервью-допросе. И это правда очень напомнило мне ту вечеринку у друзей и вещество, от которого теряешь волю, становишься позитивным и со всем соглашаешься.

Конечно, вероятность такого насилия можно снизить — не ходить одной, не ходить в гости, быть уверенной в каждом человеке, с кем общаешься, но по итогу никто не застрахован. Я была девочкой из патриархальной среды: вышла замуж за мальчика, с которым у нас случился первый секс, потом родила в браке ребёнка, отлично училась, не бухала и не курила, всегда была в длинной юбке и без косметики. И вообще у меня католический бэкграунд — в пятнадцать лет я чуть не ушла в монастырь. Меня это не спасло. Насильники — это ведь чаще всего не люди из подворотни, а те, кого ты знаешь.

Опыт того изнасилования в определённой степени повлиял на то, что я теперь занимаюсь феминистским активизмом, стараюсь говорить о насилии, делать эту тему видимой. Когда изнасиловали мою подругу, я оказала ей полную информационную поддержку — куда пойти, как написать заявление, потому что я знаю, что с этим сложно разобраться самостоятельно, пока ты находишься в состоянии шока. Она, кстати, в итоге приняла решение никуда не обращаться, но зато я сделала что могла. Ещё после насилия я стала очень тревожной, такая наседка, клуша, так сказать. Я трясусь над своими детьми, трясусь над чужими детьми, иногда мне говорят: «Приостановись, ты слишком ждёшь плохого». А я не могу иначе, я же вижу каждый день на улице много молодёжи и понимаю, что с каждым может что-то случиться.

Последние годы я живу в эмиграции в Германии. Я часто подхожу к женщинам, если вижу агрессию к ним со стороны мужа. Предлагаю вызвать полицию, дать номер шелтера и быть свидетельницей в случае суда. Я считаю, что даже если девушка отказывается, то это хотя бы влияет на ощущение абсолютной безнаказанности в публичном пространстве у агрессора. Мужчины, бывает, встревают в такой разговор, но я продолжаю на простом языке объяснять женщинам, какие у них права. Я не жду благодарностей и спокойно отношусь к тому, что помощь часто не принимают. В конце концов, это сигнал насильнику — будешь распускать руки на улице, какая-то тётка ё***т тебя сумкой и сдаст полиции.

Я тот человек, которому до всех есть дело. Могу ночью закричать из окна, что сейчас вызову полицию, если рядом с моим домом кого-то бьют. Могу броситься с сумочкой отбивать от хулиганов незнакомую девушку. Конечно, иногда я задумываюсь о границах, но убеждена, что лучше перебдеть и не упустить человека, которому реально понадобится твоя помощь. Люди, вероятно, чувствуют такой мой склад, и ко мне постоянно обращаются прохожие, если им что-то нужно.

Недавно мы с подругами сидели в ресторане, дочка одной из них вышла в уборную. Её очень долго не было, я стала говорить подруге, что надо бы пойти проверить. Подруга отмахнулась: «Да успокойся, сейчас придёт». Потом я напомнила ещё раз, все посмеялись и назвали меня душной, потом через полчаса мы всё-таки пошли проверить — оказалось, дверь в кабинке была заблокирована. Комично, но это история моей жизни.

Джереми

71 год

актёр

 В 2004 году я вернулся в Нью-Йорк после двадцати шести лет работы в Лос-Анджелесе. Мне было пятьдесят четыре года, я купил квартиру, расстался с партнёром и продолжал играть в театре. Я пошёл в бар после вечернего спектакля и ночью в одиночестве отправился домой. Я очнулся вечером в собственной квартире среди перевёрнутой мебели, осколков, в чужом нижнем белье, всё моё тело было в гематомах. Я позвонил сестре, она отвезла меня к себе, чтобы я отошёл от шока, отдохнул, и заказала уборку моей квартиры. Позвонил бывшему партнёру, он сказал, чтобы я срочно обратился в полицию. Также я позвонил своему раввину в Калифорнию, я двадцать лет ходил в её общину, поэтому было очень важно поделиться тем, что случилось. Она сказала: «С тобой не произошло ничего плохого, ты остался жив и обошёлся без серьёзных травм». Эти слова меня очень успокоили, они соответствовали действительности. Через два дня я вернулся в чистую квартиру и обратился в полицию. Анализ крови уже не показал никаких веществ в организме, явных признаков пенетрации тоже скорее не было видно. Однако мне не давали покоя чужие трусы на мне и степень невменяемости человека, который смог разломать мою кровать на несколько частей. Правда, у меня ещё пропал самый дешёвый из трёх моих ноутбуков и принтер — про отпечатки пальцев мне не дали никакой информации. Через два месяца я получил из полиции скрины с камер охраны — на них я захожу в подъезд с высоким и крепким мужчиной. В 2:30 ночи мы стоим рядом у лифта, при этом на камерах бара этого человека нет. Я не узнал его, надо сказать больше, я вообще не помню, что был с кем-то. Значит, с моим сознанием что-то было не так, и это пугает. Расследование полиции закончилось безуспешно. А я долго боялся, что этот человек вернётся и убьёт меня — он ведь знает мой адрес и опасен. В таком контексте мне не кажется таким уж страшным сексуальное насилие, скорее пугают сила и агрессия того парня. В общем, для меня однозначно хуже лишиться жизни, чем быть сексуально использованным.

Я до сих пор много думаю про тот случай. Иногда мне кажется, что проблема больше, чем частное нападение. Многие мужчины до сих пор ведь боятся признаться себе в гомосексуальности, и тогда желание трансформируется в насилие. Не могу, конечно, утверждать, что именно так было с тем мужчиной, но мне приходят такие мысли. Иногда у меня случаются флешбэки, а также я внимательно отслеживаю свои ощущения от человека. Например, через несколько лет после того случая я пошёл на свидание с мужчиной после переписки на сайте знакомств. Потом мы приехали ко мне, и через три минуты я попросил его уйти, для этого не было никаких объективных причин — просто почувствовал очень плохой вайб. Парень был отличный, он понравился мне, но он уехал, а я не чувствовал за это неловкости или вины, мне кажется, нормально прислушиваться к ощущениям и охранять границы.

Я никогда не рассказывал эту историю на работе или в общине, куда хожу. Рассказываю некоторым друзьям. Наверное, потому что мне неприятно в целом погружаться в подробности. И меня расстраивает тупость всего произошедшего: мою квартиру разгромили, меня, судя по гематомам, кидали об стену и использовали, а по итогу полиция ничего не смогла сделать, преступник может быть жив и помнить мой адрес. А в целом, глобально эта ситуация никак не повлияла на мою жизнь. Я занимаюсь, теми же вещами, что и раньше. И опять же, как сказала моя раввин, ничего плохого со мной не произошло — ни одна кость на моём теле не была сломана, никаких серьёзных травм, я жив и в рассудке. Это всё меня поддерживает.

София

29 лет

менеджер по продажам

 Достаточно долго я ассоциировала изнасилование с похищением, угрозами оружием, нападением из-за угла, а насильников — с явно асоциальными персонажами. К сожалению, всё оказалось сильно проще. Три года назад меня пригласил к себе приятель из общей тусовки. Мы все знаем друг друга с подросткового возраста, и я уже неоднократно была у него на кухне, курила кальян. Наедине мы оказались в квартире первый раз. Мы пили «отвёртку» и обсуждали какие-то недавние новости. Он почему-то стал прикасаться к моим коленям и говорить, что я очень красивая и мне идёт новая стрижка, поцеловал в шею. Я сказала, что не планировала ничего романтического и если мы как-то недопоняли друг друга, то мне было бы проще сейчас уйти. Он сказал, что нет проблем — значит, будем смотреть фильм. Это меня успокоило. Мы стали выбирать что-то в онлайн-кинотеатре. Это последнее, что я помню.

Я проснулась в кровати в одной юбке, он пил кофе на кухне. Я молча собрала вещи, оделась и ушла. Мне было невыносимо больно от того, что меня не просто насиловали, но и лишили шанса как-то выразить свою волю, несогласие — в памяти попросту ничего не осталось. У меня не было ресурса устраивать скандал, да и какой смысл что-то объяснять человеку, который только что воспользовался твоим телом? Помню, по дороге домой я зашла в «Подружку» и как-то по инерции перебирала скрабы, соль для ванны, муссы для интимной гигиены. Позвонила папе и подруге. Меня поддержало то, что они отреагировали практически без эмоций и настояли, чтобы я вообще не заходила домой, а шла писать заявление. Я почти не помню, как проходила эта процедура в участке, но, когда во время медицинского освидетельствования врач сказала: «Странно, разрывов нет», — я заплакала, для меня это прозвучало как «Мы тебе не верим, напилась и потрахалась, а от нас чего хочешь?». Хотя, конечно, никто ничего подобного не говорил и заявление у меня приняли без дополнительных вопросов. В крови нашли наркотик, сейчас уже не помню его названия, но это не было для меня сюрпризом. У меня очень высокая толерантность к алкоголю, и я никогда не теряла сознания ни от какой его дозы, а в тот вечер я выпила где-то четыре пластиковых стаканчика водки с апельсиновым соком, это вообще не моя порция для того, чтобы опьянеть. Насильника не посадили; насколько я знаю, он потратил серьёзную часть своих сбережений на хорошего адвоката. Многие продолжают с ним общаться после произошедшего и видят эту ситуацию в ракурсе: вы просто тусили вместе, это не изнасилование.

Я не могу сказать, что само изнасилование меня травмировало до такой степени, чтобы разделить жизнь на до и после, но проблемы остались. Я не люблю находиться с мужчинами в одном закрытом пространстве, даже если это консультант в магазине или стоматолог в собственном кабинете, я ещё не завела отношений с тех пор, но, с другой стороны, я не сижу в тиндере и не сосредоточена на этой сфере жизни. Когда выпиваю с друзьями или одна в баре, мне часто кажется, что вкус у напитка какой-то не такой. Иногда доходит до того, что отбегаю в туалет и вызываю у себя рвоту на всякий случай. Но это при совсем высоком уровне тревожности. Сильнее всего в ситуации насилия меня расстроило то, что правосудие не встало на мою сторону, не посчитало, что человек нуждается в изоляции от общества, и он может снова приглашать к себе девушек выпить. Я знаю, что из-за этой фатальности суда многие и не обращаются за помощью к полиции. Но всё же я горжусь собой: я сделала всё, что от меня зависело в этой ситуации, и мой насильник хотя бы увидел, что у закона есть к нему вопросы.

ФОТОГРАФИИ: dule964  — stock.adobe.com (1, 2, 3)

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.