Views Comments Previous Next Search

ЖизньФейковый сексизм: Почему фальшивые исследования разоблачают авторов, а не науку

И как пишутся гендерные работы

Фейковый сексизм: Почему фальшивые исследования разоблачают авторов, а не науку — Жизнь на Wonderzine

В начале октября трое американских учёных рассказали, как за год написали двадцать одну фейковую статью на различные социальные темы: семь из них были опубликованы, ещё семь проходили рецензирование в том момент, когда пранк был раскрыт. Исследования Джеймса Линдси, Хелен Плакроуз и Питера Богоссяна чаще всего были заведомо абсурдными (одно из них называлось «Реакция людей на культуру изнасилования и проявления нетрадиционной сексуальной ориентации в собачьих парках Портленда, штат Орегон», другое оказалось слегка перефразированной главой из книги Адольфа Гитлера), а данные, лёгшие в их основу, сфальсифицированы. Тем не менее ни редакторы журналов, опубликовавших статьи, ни рецензенты исследований ничего не заподозрили. Сами авторы фейков говорят, что их эксперимент доказывает, что американское научное сообщество предвзято, ангажировано и готово пропустить в печать любую ерунду, которая отвечает повестке дня.

дмитрий куркин

Мнения по поводу масштабного академического пранка разделились. Одни тут же обобщили результаты эксперимента до выводов, что гендерной социологии в её нынешнем виде нельзя доверять вообще. Другие отмечают неэтичность фейковых исследований и рассуждают о том, что их публикация не отменяет необходимости их проводить, а лишь говорит, какой вред наносят науке фальсификации.

Как вообще проводятся гендерные исследования? И как устроена система академических публикаций, которую удалось обмануть трём учёным-пранкерам? Об этом мы попросили рассказать Анну Темкину, социолога Европейского университета в Санкт-Петербурге, содиректора программы гендерных исследований.

К чему приведёт публикация фейковых исследований

Разумеется, и в западном, и в российском контексте публикация фейков (как и плагиат) — пример абсолютно неэтичного академического поведения. Мы много говорим об этике исследований, у нас достаточно жёсткие правила, и для меня как для преподавателя эта история отличный пример того, чтобы продемонстрировать: этика — не пустое слово, а конкретная вещь.

Авторы фейков сыграли очень талантливо на актуальных проблемах гендерных исследований. И на Западе, и в России чётко обозначен консервативный поворот против существенных гендерных изменений, а заодно и против гендерных исследований. Любая попытка скомпрометировать гендерное исследование большой частью общественности воспринимается на ура. Мы живём в эпоху изменений гендерного порядка: меняются гендерные роли, родительство, партнёрство, сексуальные практики, меняется отношение к гомосексуалам. И многим это представляется угрозой — семье, обществу, государству, традиционному моральному порядку. Авторы фейков очень хорошо подыграли этим страхам. Антигендерная паника в России и на Западе разная, но эта история вписалась в оба контекста одновременно.

Я думаю, что фейки не подорвут никаких основ производства знания. Однако талантливые лжецы попали в очень болезненные точки, причём одновременно сразу в несколько. Мы и так знали, где эти точки находятся: это и проблема неолиберализма в университетах, и проблема потогонной публикационной системы, особенно для молодых учёных, и проблема журналов, которые этим перегружены и не всегда могут проконтролировать качество, и проблема контроля исследований вообще. Сейчас система рискует стать ещё более строгой, и нам станет ещё труднее — но может быть, это и правильно.

Это не этично, но не так страшно. Потому что гендерная теория постоянно и очень сильно критикует саму себя. Любые её основания быстро становятся предметом для внутренней академической — а не только внешней — критики. Так она развивается уже пятьдесят лет. Благодаря фейкам появилось ещё одно поле для самокритики.

Эта история добавляет критикам политики идентичности веса, а сторонникам — вопросов, которые, однако, и так очень остры в антигендерном консервативном климате. Исследователи показывают, что гендер — это своего рода «символический клей», под который можно подверстать что угодно: проблемы социальных и критических наук, неолиберальную политику в университетах и всеядность учёных и журналов, идентичность привилегированных групп и раздражение в их сомнении, постсоветскую авторитарность (отвлекающуюся на гендер), ужас перед ЛГБТ.

Гендерная тематика развита в России довольно слабо, критические социальные науки находятся на задворках. В России резко не хватает гендерной экспертизы хотя бы для того, чтобы поставить вопрос: почему нас так волнуют фейки гендерных и квир-исследований, гендерный постмодернизм в западных журналах, о которых почти никто раньше и не слышал.

Как проводятся гендерные исследования и насколько они «объективны»

Гендерные исследования проводятся точно так же, как любые другие академические исследования. Независимо от их методологии есть некоторые общие принципы. Этим принципам — постановке исследовательского вопроса, сбору, анализу и интерпретации данных — учат, в идеале они контролируются экспертным сообществом — и в этом смысле гендерные исследования ничем не отличаются от, допустим, исследования политических предпочтений.

Но есть некоторая специфика. В мировой социологии существуют направления, ориентирующиеся на каузальные объяснения объективных феноменов. Есть те, которые направлены на понимание или интерпретацию феноменов интерсубъективного характера, то есть смыслов, разделяемых людьми, занимающими определённые социальные позиции. Есть исследования, ориентирующиеся на изменения мира, — это критическая мысль.

Из разных взглядов на социальную реальность вытекают разные методология и методы исследования. Те, кто, даже с оговорками, признают существование объективной реальности, в основном пользуются количественными методами, проводят социологические опросы и через эти опросы стремятся получить объективные данные о реальности. Те, кто считает, что до объективной реальности мы всё равно не доберёмся, стремятся понять, как люди придают смыслы и значения определённым социальным практикам или контекстам и как эти контексты (социальные структуры) ограничивают такие практики.

Талантливые лжецы попали в очень болезненные точки, причём одновременно сразу в несколько

Мы в первую очередь интересуемся, как люди интерпретируют то, что они делают, то, в чём они живут, ограничивающими их социальными контекстами. Это не означает, что в гендерных исследованиях не проводят опросов — наоборот, сейчас их стали проводить гораздо больше, поскольку нужна надёжная статистика, например о положении мужчин и женщин на рынке оплачиваемой занятости и о гендерных различиях в отношении к здоровью — для этого нужны опросы.

Но если нам нужно понять, как женщина переживает опыт беременности, родов болезни или потери ребёнка, то тут никакой опрос не поможет. Нам нужны те методы, которые позволят узнать о её опыте и переживании данного опыта. При этом переживания одной женщины или одной партнёрской пары недостаточно. Мы будем проводить подробные интервью с разными людьми, чтобы воссоздать из разных перспектив интерсубъективную реальность, в которой для нас самое главное не то, что переживает конкретная женщина, а какие социальные структуры и механизмы находятся за переживаниями данного опыта. Например, как на него влияют ресурсы семьи, доступ к медицинской и психологической помощи и сетям поддержки.

Гендерные исследования во многом воспринимают себя как критические социальные науки, в них есть посыл к тому, чтобы исследовать неравенство и несправедливость. Результаты исследования влияют на общественное знание, и оно иногда может помочь изменить несправедливость.

Все социальные науки тенденциозны. В критических социальных науках есть определённое преимущество: они понимают, что они тенденциозны, и понимают, какие опасности с эти связаны. Общих рецептов не существует, но в идеале сообщество контролирует постоянный баланс между ангажированностью и теоретически и эмпирически достоверными результатами исследований.

Какие фильтры работают в научных журналах и почему авторам фейков удалось их обойти

Пока человек проводит исследование, он/а обсуждает его дизайн и сбор данных с коллегами (если учится — с руководителями), которые критикуют его работу и объясняют, что не учтено, что интерпретируется необоснованно. Это длинный, нудный и многоступенчатый процесс. Затем человек пишет драфты и начинает выступать на конференциях, где исследование тоже воспринимают критически, и если оно не доделано, неубедительно или противоречиво, если не развит аргумент — коллеги это обнаружат.

Потом дело доходит до публикаций. Когда человек готовит публикацию, её, как правило, читают люди, знакомые с темой, дают критические замечания и уже после этого отдают рукопись в журнал или другое издание. Дальше статью читает редактор — в зависимости от рейтинга журнала, он может отклонить половину или более статей, которые приходят. Причём отклонит, скорее всего, по причине откровенно плохого качества или из-за несоответствия тематике журнала. Если редактор статью принял, она направляется двум или трём «слепым» рецензентам: которые не знают, кто автор статьи, а автор статьи не знает, кто его «слепые» рецензенты. Они пишут отзыв: либо «отвернуть», либо «принять, но с доработкой», либо просто «принять» — последнее бывает довольно редко. И это важный этап, но он и проблемный, потому что «слепое» рецензирование — абсолютно добровольная работа.

Мы часто работаем с чувствительными темами, о которых людям трудно, сложно и болезненно говорить

Я получаю порядка десяти-пятнадцати просьб написать рецензии статей по гендерной тематике в год, и в двух третях случаев я отказываюсь, потому что это слишком большая нагрузка. И когда редакторам отказывает один эксперт, второй, третий, то велика вероятность, что исследование попадёт на рецензирование к тому, кто с тематикой недостаточно хорошо знаком. То есть механизм в целом работает, но он, конечно же, даёт сбои. В России он всё ещё довольно новый, и чем лучше журнал, тем строже в нём «слепое» рецензирование. Хотя это механизм не безусловный, его критикуют, и история с фейками показала, что у него есть слабые места и нужна больша́я (или какая-то иная) работа редакторов и пир-ревьюеров, чтобы справиться с возникшей проблемой. Вероятно, в нём что-то должно переналаживаться, поступают даже предложения вообще отказаться от него.

Для выстраивания академической карьеры человек должен много публиковаться в приличных журналах. В результате журналы завалены рукописями, а люди вынуждены подавать их, ещё не пройдя «низового» контроля и не будучи уверенными в качестве своей работы. Они должны это делать, иначе на них будут наложены санкции в тех учреждениях, где они работают. Так работают неолиберальные механизмы в науке.

Политика журналов касается российских учёных, однако проблемы плагиата стоят гораздо острее, чем проблемы рецензирования, пропустившего фейки. Только что «Диссернет» обнаружил плагиат диссертаций почти у половины проверяющих экспертов Рособрнадзора. Вот это наша проблема, гораздо более острая, серьёзная и злободневная.

Вопросы этики в гендерных исследованиях

В гендерных исследованиях мы постоянно подчёркиваем сензитивность наших проектов. Мы часто работаем с чувствительными темами, о которых людям трудно, сложно и болезненно говорить. Потеря ребёнка во время беременности. Заболевание раком молочной железы. Отношения между супругами после развода. Отношения врача и пациента, в которых пациент жалуется на врача, а врач считает клиента клеветником.

Есть не только сензитивные темы, но и сензитивные группы, у которых жизнь депривилегированная по сравнению другими социальными группами: ВИЧ-положительные, наркозависимые люди, многодетные матери-одиночки. В этих темах остро чувствуется моральное измерение, эти проблемы задевают, вызывают эмоции. В этом нет ничего страшного, если мы понимаем, что мы делаем. Если мы постоянно возвращаемся к вопросам: «Что из этого следует?», «Как исследователь должен на это реагировать?». Но именно поэтому в гендерных исследованиях требования к этике ещё более жёсткие, чем в других областях.

И последнее: почему же всё-таки мы остро реагируем на то, что нас буквально и не касается? Вероятно, потому, что мы чувствуем себя естественной частью глобального западоцентричного сообщества, хотя наши академические практики достаточно сильно от него отличаются. И нынешняя дискуссия в российском сегменте интернета это отчётливо показывает: мы остро реагируем на те проблемы, которые, казалось бы, нас задевают лишь по касательной.

ФОТОГРАФИИ: Madame Fancy Pants

Рассказать друзьям
3 комментарияпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.