Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Хороший вопрос«С возрастом родители стали консервативнее»: Если ваши политические взгляды сильно расходятся

Молодые люди о своём опыте

«С возрастом родители стали консервативнее»: Если ваши политические взгляды сильно расходятся — Хороший вопрос на Wonderzine

Мы уже рассказывали, как говорить с людьми, с которыми у вас совершенно не совпадают взгляды. Однако первым и ключевым пунктом в этой инструкции остаётся ваша возможность в любой момент выйти из неприятного диалога или вовсе в нём не участвовать. В случае же с членами семьи такая свобода есть не всегда, особенно если вы живёте с ними под одной крышей. 

В ситуации, когда ваши взгляды сильно расходятся с убеждениями родственников, а обсуждение политических вопросов приводит к конфликтам, нет никакого правильного и универсального решения. Кто-то старается избегать конфликтных тем или предпочитает лишний раз не комментировать позицию близких. Некоторые вступают в сложные и ресурсозатратные споры, другие решают просто реже навещать родных или вовсе разорвать с ними отношения.

Иногда обстоятельства складываются совсем критически: родные не поддерживают тех, кто оказывается под прицелом государства и особенно нуждается в помощи близких. Мы расспросили наших героинь о том, как они выстраивают общение внутри семьи, которая не разделяет их взгляды, и что при этом чувствуют.

текст: Алиса Попова

Анна Дворжецкая

музыкант, автор-исполнитель, лидер группы «завтралето»

  Мы с мамой никогда не обсуждали политику. Сначала мне было это совершенно неинтересно, я называла себя аполитичной и очень этим гордилась. Когда случилась «болотка», Pussy Riot и все сопутствующие события, у меня изменился круг общения, но на первом месте всё равно были мальчики, сессия — в общем, было что обсудить с мамой помимо острых тем. Моя позиция в тот момент всё ещё колебалась от «я не хочу в это влезать» до «всё-таки интересно, что у вас там». Я примерно представляла, что обо всём об этом думает мама: она не выключает Первый канал и исправно голосует за сами знаете кого. Все эти темы я старательно избегала и иногда поддакивала, чтобы не возникало конфликтных ситуаций. На тот момент у меня только формировалась позиция, я понимала, что не смогу её ни аргументировать, ни защитить.

Когда мне было лет двадцать, меня отправили работать на избирательный участок от университета — я не была наблюдателем, просто вела журнал. Туда пришёл мужчина, который увидел, что его мёртвая мама проголосовала. Он не поленился и поехал за свидетельством о смерти, чтобы доказать, что из могилы мама никак не могла проголосовать. Это был первый момент, который меня ужаснул. Затем мне намекнули, что я получу вознаграждение за то, что тихонечко положу определённые бюллетени в урну. Так, чтоб никто не видел. Я отказалась, и мне не заплатили даже положенную сумму за проделанную работу. Я была так выжата и опустошена после бессонной ночи, проведённой в подсчете голосов, что на споры сил не было. Я всё рассказала маме. Она старалась никак не комментировать. Она испугалась, что я кому-то расскажу, что меня за что-то привлекут, и просила молчать. Я заметила, что её это шокировало, впечатлило, но она как будто чётко для себя определила, что власть — это не про честность и с этим надо смириться. С этим догматом она живёт и сейчас, и здесь наше несогласие достигает пика.

Я без лишнего пафоса могу сказать, что мама самый близкий, самый родной для меня человек. Я не знаю человека добрее и великодушнее. Человека, который способен кого-то поддерживать так, как меня поддерживала мама, в моей жизни нет и не будет. Поэтому мне так сложно поверить, что этот удивительный во всех смыслах человек, женщина, которая воспитывала меня одна, научила меня жить по совести, не может принять то, что у меня другая позиция. Теперь почти каждый мой визит домой превращается в пытку и в её попытку прочитать лекцию о том, как я не права. Когда я не соглашаюсь, в ход идут аргументы вроде: «Ты ещё мала», «Ты ребёнок», «На тебя кто-то повлиял, наверняка твой жених». Мне двадцать восемь лет, если что, а с женихом у мамы прекрасные отношения, но в такие моменты ей нужно найти крайнего. Если это не жених, то значит, американская пропаганда промыла нам, молодым, мозги. Это очень больно, ведь кроме мамы у меня никого нет. Всё то время, что мы могли бы провести в добрых интересных беседах, мы тратим на споры, которые заканчиваются ничем: я либо ухожу в другую комнату, либо уезжаю, либо кладу трубку и мы не разговариваем день (что для нас очень много). Я понимаю, что мама умный человек, просто она смотрит не те каналы и слушает не тех людей, что слушаю я.

Я пытаюсь проработать эту проблему с психологом и найти подход, при котором мне не придётся врать и соглашаться с ней во всём, лишь бы не ссориться. Тяжело, что советские скрепы не дают ей возможности принять, что быть другим — нормально. Как и иметь своё мнение по любому вопросу. Как и не совпадать в этих мнениях. Если бы это была не мама, а подруга, мы бы просто прекратили общаться, но мама слишком важный для меня человек. Я надеюсь, что мы найдём способ не ранить друг друга. Ведь в конечном счёте мир будет меняться. И сохранить семью в постоянно меняющемся тревожном мире — самое важное.

Екатерина Нитченко

креативный продюсер

  У нас в семье в принципе принято всё обсуждать. Когда в детстве меня наказывали за подростковые шалости, то сначала разъясняли, почему то, что я сделала, плохо и почему это нельзя повторять, а лишь потом ставили в угол. Но политические темы никогда не всплывали за нашим столом. Моё максимальное прикосновение к политике происходило тогда, когда я читала на доске объявлений, что выборы местных органов власти пройдут в нашей школе, а значит, отменят уроки, ура! Это всё. В то время я воспринимала политику как шоу, а депутатов — как артистов. Мне казалось, что их главная задача — ярко выступать и эпатировать публику. В силу моих организаторских навыков и эгоистичного желания быть в центре внимания окружающие всегда твердили: «Катя, тебе надо в политику, ты будешь большим человеком!» И, конечно, у ребёнка формировалась связь «политика — шоу — перформанс».

Только поступив в университет, я начала всё больше и больше соприкасаться с политикой. Изначально на это повлияли, конечно же, мои однокурсники. Я училась в МГИМО, и вместе со мной учились дети чиновников, депутатов, дипломатов ну и в принципе людей, которые занимают не последнее место в нашей стране. На удивление многие из них вообще не поддерживают нынешнего президента, несмотря на прогосударственную работу своих родителей. Но главной отправной точкой для меня стало увольнение профессора Андрея Зубова из-за его высказываний на тему Украины. Это был шок: я даже не могла раньше представить, что человека могут уволить с работы, потому что его мнение расходится с позицией главенствующей партии. Честно, тогда я думала, что такое могло произойти только в СССР, но уж точно не в XXI веке. Дальше последовала череда ситуаций, которые одна за одной открывали мне глаза на то, как сильно коррумпирована наша страна и какое количество несправедливости происходит повсеместно.

Не знаю почему, но сначала я даже не пыталась обсуждать с родителями, что меня беспокоит происходящее в стране. Но позже дома за большим семейным столом с бабушкой и дедушкой всё чаще стали всплывать политические новости. Я не могла сдержать эмоций и начинала яростно убеждать их, что телик — это пропаганда, что они ограничены в возможности потреблять реальную информацию, так как не пользуются интернетом.

И вот представьте: три эмоциональных, загорающихся за секунду человека без весомой аргументации просто кричат друг на друга: «Ты не прав!», «Нет, ты не прав!», «Ты маленькая, ничего не понимаешь, тебе промыли мозги в твоём интернете!», «Вы люди прошлого поколения, которых зомбирует Первый канал, у вас вообще нет своего мнения, у вас есть лишь мнение ведущей из программы новостей». Три человека, которые очень любят друг друга, готовы на части разорвать каждого лишь потому, что у нас разные политические взгляды. Если совсем абстрагироваться, это как ругаться из-за того, что в самолёте я выбрала мясо, а они — рыбу. От этого становится страшно.

Мы разрушали наши отношения каждый раз, когда поднимали тему политики за столом, в последний раз это закончилось таким грандиозным скандалом, что мы даже не общались несколько дней. А летом, после того, как у бабушки поднялось давление от нашего телефонного разговора на тему поправок к Конституции, я вдруг поняла, что это бессмысленно. Да, бессмысленно, потому что я не смогу их переубедить, им уже больше семидесяти, они выросли в Советском Союзе и ходили в школу пешком по несколько километров. Им не рассказывали, что у них может быть собственное мнение, что человек может зарабатывать много, не сидя в офисе с восьми до шести, что можно быть свободными и ничего не бояться.

И только осознав всё это, я приняла решение не провоцировать, не поднимать больше острые темы за столом, уходить от их обсуждения. Я не поменяла своего мнения, и они об этом знают. Я просто решила, что спокойствие и здоровье моих стариков для меня важнее.

Оксана Васеленко

медиааналитесса

 В моей семье политика — основная тема для обсуждения. Даже если разговор начинается с другой темы (отношения, кино, театр, даже еда — что угодно), всё так или иначе упирается в политику. Например, разговор про крутой американский фильм обязательно сводится к тому, что там как-то не так показали русских. Разговор про вкусное французское блюдо — к тому, что лучше есть русскую еду, потому что надо поддерживать русских фермеров и вообще чтить традиции. Поэтому у нас дома постоянно конфликты. Для моего отца любое событие или явление в итоге сводится либо к тому, что «наши молодцы», либо к тому, что «Запад — враги». Ситуацию усугубляет то, что помимо того, что я оппозиционерка, я ещё и феминистка. Родители переживают это с трудом. Мы не можем ничего обсуждать, потому что у нас принципиально разная оптика.

Как ни странно, я росла в очень демократичной семье, хотя и традиционной. С детства я знала формулу «папа работает, а мама красивая». Несмотря на это, у нас не было такого, что папа главный, его слово — закон, а мы все его слушаемся. Всё всегда обсуждалось, родителей можно было в чём-то убедить, подобрав грамотные аргументы. Никакая точка зрения никому не навязывалась, напротив — ценилась дискуссия и совместный поиск истины. Единственное, что не оспаривалось, — что все люди достойны нормального отношения, независимо от того, какой у них цвет кожи, национальность, пол и даже ориентация (про слово «гендер» мы тогда, конечно, ничего не знали). Поэтому я ещё в школе знала, как важны критическое мышление и способность вести спор, и очень гордилась тем, что мои прогрессивные родители меня этому научили.

В конце 2000-х родители не стеснялись критиковать власть, но к Путину относились с уважением, при случае всегда сравнивали настоящее время с ужасными 90-ми. Считали, что это его заслуга, что в России стало лучше. Папа очень критиковал СССР, потому что он предприниматель и всегда восхищался успешными бизнесменами, а в совке это было невозможно.

Но потом произошла история с Крымом, которая полностью изменила его взгляды. Он стал фанатом президента, перестал доверять оппозиционным СМИ, стал смотреть больше телика. Спустя какое-то время его увлекли политические ток-шоу с Соловьёвым и прочей шушерой. А я тем временем училась на факультете политологии в ВШЭ, у меня начали формироваться собственные взгляды. Стало понятно, что отсутствие политической конкуренции — это ненормально, масштабы коррупции в России огромны, что образ Запада как врага России и оппозиционеров как внутренних врагов выстраивается системно на всех уровнях влияния. Когда я стала обо всём этом рассказывать дома, мой отец сделал вывод, что университет меня испортил, что мне там навязали либеральные взгляды по заказу Запада, хотя ещё несколько лет назад он и сам их придерживался.

Я не могла сдержать эмоций и начинала яростно убеждать их, что телик — это пропаганда, что они ограничены в возможности потреблять реальную информацию, так как не пользуются интернетом

С тех пор конфликты случаются постоянно. Родители смотрят телик, это ключевой источник информации для них, поэтому мы существуем вообще в разных контекстах. Когда я рассказываю о сфабрикованных уголовных делах, о масштабах домашнего насилия, они задают вопрос: «А откуда ты это знаешь? Ты уверена, что так всё и было?» А потом начинают обвинять жертв. Раз посадили, значит, виноват. Если муж бил, то почему раньше не ушла. Самое ужасное, что для них права человека больше ничего не значат. По их словам, власть может и должна себя защищать от врагов. Если оппозиция выступает против власти, то это нормально, что её бьют. Если жена изменила, то муж имел право её ударить. Аргументы тоже перестали работать. Я могу долго и последовательно пытаться объяснить какую-то тему, а в ответ услышать, что меня зомбировали иностранные агенты. Потому что все, кто против Путина, работают по заказу Запада. Когда я стала феминисткой, стало только хуже. Хотя меня никогда не растили как принцессу и будущую домохозяйку, выяснилось, что для моих родителей ненормально, что я разделяю с партнёром домашние обязанности. По их мнению, нормальный мужик не допустит, чтобы его девушка перекидывала на него готовку, стирку или уборку, даже если сама работает. Разговоры о гендерном неравенстве тоже заканчиваются скандалом.

Одна из самых болезненных историй произошла в одном из баров пару лет назад, когда я ещё жила с родителями. К нам с подругой полвечера сально приставал какой-то мужик. Мы позвали охрану, которая мало того, что ничего не сделала, так ещё и предпочла обсуждать проблему с нашими друзьями-парнями, а нам предложила заткнуться, пока «мужики говорят». Мы это, конечно, так не оставили, добились справедливости, нам принесли извинения, охрану даже обещали уволить. Я была очень горда тем, что мы с подругой смогли себя защитить. Я ожидала, что мои родители тоже будут гордиться мной. Но когда я рассказала им эту историю, они сказали, что я устроила скандал на пустом месте, из-за меня уволили ни в чём не повинных людей, да и вообще: «Ты же знала, что в барах мужики пристают, это их природа». Мне было обидно. Я тогда послала их куда подальше и долго с ними не разговаривала.

С тех пор я стараюсь не делиться с ними тем, что для меня по-настоящему важно, потому что знаю, что они за меня не порадуются, обесценят все мои дела и чувства, а возможно, будут пытаться меня переубедить. У нас говорят, что «в семье не без урода». В нашей семье, этот «урод» — я. Поэтому про митинги, какой-то активизм и свои взгляды я стараюсь ничего не рассказывать. Бывают моменты, когда сдержаться и промолчать действительно сложно. Так, например, во время протестов в Беларуси я целыми днями следила за новостями, в то время как мои родители ничего об этом не знали — по телику же тишь да гладь. Я показала видео, как силовики бросают шумовые гранаты в мирных граждан и жестоко их избивают. Тогда папа очень удивился и сказал, что стрелять в своих граждан — это какой-то терроризм. Я была счастлива, что он хоть в чём-то со мной согласился и что, может быть, хоть чуть-чуть его уверенность пошатнулась. Я просто кивнула и тихонько ушла по своим делам, чтобы не испортить этот фантастический и редкий момент.

У меня была надежда, что когда я от них съеду, всё изменится в лучшую сторону, потому что мы будем скучать друг по другу и от разлуки появится больше тем для разговора. К сожалению, этого не произошло. Стало даже хуже, потому что моменты ссор больше не разбавляет рутина, которая бывает приятной или хотя бы нейтральной. Сейчас мы видимся редко, и каждый старается не поднимать никаких тем, которые могут привести к конфликту. Но поскольку в нашей семье всё сводится к политике, говорить в общем-то не о чем. Как это изменить — я не знаю.

Лёля Нордик

фемактивистка, художница, DJ

 Я экофеминистка и активистка, в фокусе моей работы защита прав женщин и других уязвимых социальных групп (ЛГБТ+, люди с инвалидностью, мигранты, люди с ментальными расстройствами, политзаключённые и другие) и проблемы окружающей среды, права животных. Я часто принимаю участие и занимаюсь организацией самых разных событий — протестных, просветительских, культурных на темы социальной справедливости — и, соответственно, часто сталкиваюсь с угрозой политического преследования, с осуждением в соцсетях и угрозами. Занимаясь такой деятельностью, крайне важно иметь безопасное пространство в кругу семьи и знать, что есть родные, которые тебя поддерживают и разделяют твои убеждения. В моём случае этого нет. Я прекратила общение с семьёй несколько лет назад из-за того, что не получила поддержки от родственников в нескольких критически тяжёлых для меня ситуациях, в том числе связанных с пережитым домашним насилием. Поддержки моих оппозиционных политических взглядов я тоже не ощущала.

Я считаю, что разрыв отношений с семьёй — это очень серьёзный и тяжёлый процесс, я всегда за то, чтобы люди разговаривали о проблемах, выясняли отношения, решали конфликты и заботились друг о друге. Увы, это не всегда возможно. Разрыв — это крайняя мера, но иногда она становится единственной доступной и от неё может даже зависеть личная безопасность. Я не думаю, что мы должны быть во всём согласны со своими родителями и обязаны их переубеждать. Но я считаю, что мы и не обязаны терпеть дискриминационные высказывания наших родителей, насилие, неуважение и унижения с их стороны просто потому, что это наша семья.

Я могу точно сказать, что мои родители с возрастом стали людьми более консервативных взглядов. Думаю, что на это не в последнюю очередь повлияла привычка смотреть телевизор и отсутствие желания искать другие, более качественные и достоверные источники информации. У моих родителей дома в каждой комнате стоит по телевизору, они практически постоянно работают фоном. Если единственным источником политических новостей и дискуссий у человека оказываются федеральные российские телеканалы — не удивительно, что за годы такой человек становится путинистом, презирает «гейропу» с её толерантностью и шутит про «можем повторить».

Я пыталась предлагать своей маме смотреть независимые телеканалы и читать независимые СМИ, но у неё это не вызывало отклика и интереса. В моей семье мне приходилось слышать сексистские, ксенофобные, гомофобные высказывания. И у меня не было возможности конструктивно спорить, потому что к моему мнению не относились серьёзно, а отец из тех стереотипных патриархальных мужчин, которые считают, что за ними всегда должно быть последнее слово и они обо всём знают лучше.

Я могу точно сказать, что мои родители с возрастом стали людьми более консервативных взглядов. Не в последнюю очередь на это повлияла привычка смотреть телевизор и отсутствие желания искать более достоверные источники информации

Лично для себя я решила, что в атмосфере, где с твоим мнением изначально не считаются, невозможно и практически нет смысла что-то доказывать. Не стоит тратить свою энергию в непродуктивной перепалке. Мне хватает споров и баталий на тему прав человека в активистской работе, и мне нужно, чтобы как минимум в личной жизни меня окружали люди, с которыми не надо спорить о том, почему власть в России должна быть сменяемой, а у ЛГБТ+ персон должно быть право заводить семью.

Мне кажутся большим препятствием для обсуждения политики иерархии в семейных отношениях: мы живём под давлением патриархальных норм и гендерных ролей, которые диктуют нам, что «старшим нельзя перечить», а «мужчина — глава семьи и всегда прав». Такие отцы принципиально не прислушаются к мнению своих детей и жён о политике, потому что для них признать то, что кто-то может знать больше и лучше, — это пошатнуть свой собственный авторитет «главы семьи». Такое неравное отношение внутри семьи — это также проявление неуважения и дискриминации.

У нас в стране вообще очень плохо развита культура равного и взаимоуважительного общения взрослых с детьми и подростками. С мнением детей редко считаются, а в политических вопросах — тем более. Даже если дети уже давно совершеннолетние.

Думаю, что саморепрезентация в стиле «я самый главный и умный, а все остальные дураки» рождается у мужчин не только из-за патриархального устройства общества, но и становится способом получить агентность и власть в стране, где они глобально ничего не решают и не могут ни на что повлиять политически. Я часто задумываюсь о том, что семья — это такое зеркало государства и его проблем.

Я очень уважаю людей, которые пытаются донести до своих родителей свою политическую позицию, выстроить конструктивный диалог и настроить процессы взаимоуважения, несмотря на то, что такой подход — долгая работа, отнимающая очень много психологических ресурсов и сил, которые есть далеко не у всех.

При этом я считаю важным поддержать всех, кто чувствует себя небезопасно в своей семье, и сказать, что каждый из нас имеет право выйти из отношений, в которых вас не ценят, не слышат, не уважают ваши убеждения или причиняют боль. Семья — это не обязательно родственники. Настоящая семья — это люди, которые вас любят, уважают, поддерживают и с которыми вам безопасно. Биологическое родство тут не является ключевым компонентом вообще.

Рассказать друзьям
6 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.