Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Хороший вопрос«Видел эту анорексичку?»:
Люди с разной фигурой
о бодишейминге

«Видел эту анорексичку?»: 
Люди с разной фигурой 
о бодишейминге — Хороший вопрос на Wonderzine

Шесть историй травли, замечаний и непрошеных советов

Грустная статистика гласит, что девяносто четыре процента девочек-подростков сталкивались с проявлениями бодишейминга — непрошеных советов, замечаний, а то и вовсе откровенной травли, связанных с весом и фигурой. Шестьдесят пять процентов мальчиков тоже слышали нелестные эпитеты о своей фигуре. Бодишейминг вполне укладывается в понятие травли, но часто он маскируется под заботу о здоровье — мужчинам и женщинам советуют похудеть или, наоборот, набрать вес, чтобы избежать походов ко врачам. При этом очевидно, что сам по себе вес не проблема, а худоба или полнота — не заболевание, и не факт, что когда-либо им станут. Мы поговорили с разными людьми о том, с какими проявлениями бодишейминга они столкнулись и как теперь воспринимают своё тело.

Антон Данилов

Дана

 В моей семье отношение к красоте было двойственным. Мои родители любили меня, настаивали на том, что я самая красивая и очаровательная. Правда, очень быстро я стала замечать, что когда дело касалось других людей, мама и папа вели себя совсем иначе. Особенно отличалась моя мама: и в детском саду, и в школе она часто отпускала комментарии о внешности других людей, критиковала чужой вкус в одежде. Нередко в нашем разговоре всплывали посторонние люди: меня сравнивали с другими девочками, чтобы доказать мне, что я самая лучшая. Так в моей голове стали возникать сомнения. А если другие люди, глядя на меня, тоже думают и говорят такие вещи? А если я в какой-то момент перестану быть такой, какая я сейчас, мама и про меня станет так говорить?

Мой вес всегда был чуть больше среднего, никаких бед со здоровьем не было. По поводу него я до какого-то времени не чувствовала ничего. Ещё в детском саду одна девочка — которая была, как ни странно, намного крупнее меня — часто отпускала обидные слова про мой живот и про то, какой он большой. Думаю, мы с ней были в похожих ситуациях. Я рассказала родителям, и они посоветовали что-то ответить ей в таком же роде. Мне казалось неправильным делать так.

Всё изменилось, когда один мой близкий друг на года три старше сказал мне, что то, что взрослые называют меня миленькой, — ложь, они это делают лишь из любви ко мне, а не фактической моей очаровательности. Это подтвердило уже существовавшие сомнения. Я очень быстро стала зависеть от мнения этого друга, он казался мне единственным честным человеком. Вскоре он убедил меня, что я эгоистка и ничего не делаю для окружающих. И вот моё первое воспоминание о весе — это я в шесть лет, стоящая напротив зеркала и усердно представляющая себе корову. Мне казалось, я не имею права любить себя и моё отражение должно вызывать только отвращение.

Чем старше я становилась, тем чаще люди начинали выказывать озабоченность моей фигурой. Когда мне исполнилось одиннадцать, практически все знакомые мне мужчины так или иначе говорили прямо или намекали мне, что я должна похудеть и стать более женственной. Было ощущение, что я постоянно нахожусь под чьим-то оценивающим взглядом, даже когда я была наедине с папой. Сперва я им беспрекословно верила, но поскольку измениться и похудеть у меня никогда не получалось, я сосредотачивалась на ненависти к себе. Я импульсивно перенапрягала себя упражнениями в период особых переживаний, пила более четырёх литров воды в день, отказывалась от приёмов пищи. Но ничего систематически делать не получалось.

Со временем эта ненависть переросла в беспомощность: я постоянно получала советы о том, что стоит есть, чтобы сбросить вес, каким спортом следует заняться. Но мне не хотелось ничего из этого делать. Такие разговоры постепенно превратились в триггер и стали вызывать бурю эмоций вплоть до нервного срыва и самоповреждения. Я никогда не хотела поменять что-то в себе — думаю, этого всегда хотели другие люди, которым что-то во мне не нравилось.

Потом, лет в четырнадцать, после поездки в детский лагерь я вернулась заметно похудевшей и тогда же впервые попробовала носить ту одежду, которая нравилась мне. До этого весь мой гардероб состоял либо из того, что выбирала мама, либо из того, что досталось от друзей или родственников. И я очень быстро начала носить непривычно открытые вещи типа кроп-топов и обтягивающих юбок, на удивление не ощущая дискомфорта от того, что другие люди могли бы подумать обо мне.

Сейчас мои отношения с телом странные: я больше не переживаю из-за чужого мнения обо мне и моей внешности, но при этом продолжаю неосознанно ограничивать себя в пище. Сейчас я выгляжу стройнее, чем раньше, но вешу больше, чем когда-либо, и я всё ещё переживаю, что уверенность уйдёт, если я поправлюсь на пять килограммов или больше. Из-за депрессии спортом заниматься не получается, и поэтому я ем от одного до двух раз в день. Я стараюсь избегать более радикальных мер в надежде, что скоро меня отпустит.

За все эти годы бесконечной ненависти к себе и своему телу я поняла, что меня саму мой вес, внешний вид и физические способности не волнуют так сильно, как других: без социального давления я спокойно отслеживаю своё самочувствие, не стыжусь своего тела и чувствую себя очень хорошо. Но когда люди вокруг меня начинают отпускать комментарии, «дружелюбно» советовать что-то, я как будто становлюсь тем самым шестилетним ребёнком — такой же беспомощной, слабой и ранимой. Мне нужно ещё много времени, чтобы избавиться от зависимости от мнения других людей.

Елена

 Я росла в семье с домашним насилием, и туда хорошо вписывались проблемы с отношением к телу. У меня было ощущение, что мама перекладывала на меня свои комплексы, связанные с внешностью. Например, мне нельзя было кататься на велосипеде, «потому что бёдра будут большие, вот я в детстве много каталась, и видишь что?». Большого давления по поводу веса не было, но я была очень тощая. Хотя родственники говорили мне, что я неправильно хожу: надо втягивать живот.

Я всё детство была низкой и худой. В подростковом возрасте начала набирать вес, и меня это очень пугало. Мама на моё беспокойство отвечала, что я просто недостаточно по дому работаю. Впервые с критикой веса столкнулась лет в четырнадцать. Это были попытки запретить мне есть то, что я ела: мама попыталась отнять у меня бутерброд из белого хлеба с маслом и солью. Ощущения были смешанные. Это было очень неожиданно, потому что я часто такое ела. Дома часто другой еды просто не было. И ещё потому, что до этого момента внешность вообще была вне обсуждения.

Мне нравилось думать, что тело меня вообще не интересует, что я вся такая «создание духа». Ещё я очень злилась, потому что мама заходила на мою территорию. Я игнорировала её замечания, делала вид, что мне всё равно. Но эти слова запали мне в голову, именно в тот период я обзавелась мыслями, что еду можно себе запрещать или разрешать, награждать себя едой, стыдить себя за еду, наказывать себя. И мысль о том, что я могу быть не такой, как надо.

Я много раз пыталась стать меньше, отказывая себе в еде. В результате либо объедалась сладким, либо замечала, что у меня нарушается пищеварение, и я бросала эту дурацкую затею. Результатов не было никаких, вес качался на пару килограммов в ту или другую сторону. И пару раз пыталась набрать вес, когда восстанавливалась после депрессии. Тут моим методом был спорт. В результате я почувствовала себя сильной, прекрасной и гармоничной. Хотя однажды тренер по гимнастике в университете сказала, что мне сложно выполнить элемент, потому что попа большая.

Долгое время казалось, что я не испытываю вообще никакого давления по поводу тела, пока не поехала в Грузию. Там давление гораздо меньше, и поэтому как будто с меня снялся груз, которого я не замечала. Я не замечала раньше, как часто люди одобрительно говорят, что я похудела. Или заботливо интересуются, стоит ли мне есть сладкое. Мне казалось, что меня не задевает, что враждебные незнакомцы иногда говорят, что я толстая, чтобы меня задеть. То есть вроде бы ничего жёсткого, но как будто все вокруг постоянно за мной присматривают.

Сейчас я чувствую себя немного неловко, рассказывая об этом. Мои сложности невозможно сравнивать с подругами, которые не могут найти себе одежду или которых не принимают в спортивные секции. Но меня злит, что бодишейминг — как отравленный воздух, которым все мы дышим. Вписываться в ожидания приятно, это тешит самолюбие, но одновременно лишает контакта с самой собой.

Я знаю, к чему я хочу прийти: наслаждаться своим телом, понимать себя, следовать своим желаниям. Заниматься спортом для удовольствия, а не ради самонаказания. И я к этому очень близка. Но всё равно время от времени возникает желание быть худее. Или неприятное чувство оттого, что я съела что-то непозволительное. Или нездоровое ощущение, что быть голодной — это хорошо, нужно как можно дольше терпеть. Или желание объяснять неудачи тем, что я просто недостаточно худая. Я вижу, что контроль за телом женщин прямо-таки везде, и меня это злит.

Наталья

 В детстве у меня иногда были конфликты с матерью, но в целом я чувствовала, что меня любят. Родители хоть и могли (и до сих пор бывает) вздыхать по поводу моего веса, но никогда в меня ничего не запихивали: не хочешь — не ешь. Хуже было с бабушками и дедушками. Постоянные сетования, замечания «кожа да кости», требования дочиста съедать пищу, не оставляя ничего на тарелке. Фактически невозможно уговорить даже сейчас положить столько, сколько я хочу и могу съесть: они всегда кладут больше необходимого.

Первые комментарии о весе я услышала в музыкальной школе, ещё в детстве, лет в восемь-девять. Тогда меня все считали своим долгом пощупать, потрогать и высказать маме, что я «дохлая» и что она меня «не кормит». Мы отшучивались всегда, и тогда я не понимала, что это не нормально. Я думала, что взрослые лучше знают, — я не знала, что это может повлиять на мою самооценку. Подобные комментарии преследовали меня рефреном вплоть до старшего возраста. Уже в музыкальном вузе мне говорили «тебе нечем играть». Параллельно с этим в отношениях оба партнёра прямо или намёками высказывали своё мнение о моих несовершенствах фигуры — так я начала видеть себя непропорциональной, ненавидеть свой живот, свои ноги и так далее.

Сейчас я сталкиваюсь с бодишеймингом даже у врачей: многие из них первым делом говорят, что у меня «дефицит массы», что я «дистрофик» и должна ответственнее относиться к своему питанию. Причём это делают врачи, к которым я пришла по совершенно другому поводу, от эндокринолога до хирурга. Со временем я поняла, что эти врачи некомпетентные, потому что нормальные специалисты — после уточнений о генетике и изменениях в весе (которых нет) — подытоживают, что это моя норма.

Я много раз пыталась изменить вес. Например, экспериментировала с питанием и спортом. То ела больше, то ела меньше, ходила на тренировки и делала упражнения дома. Только визуально ничего не менялось от моих действий. Сейчас я люблю себя и безусловно принимаю. Оценив рационально, я установила, что для меня норма, что нет. Питаюсь сбалансированно, ограничений в еде нет. Спортом занимаюсь не с целью изменить фигуру, а укрепить себя, быть здоровой. Я люблю себя и считаю внешне замечательной. Ещё очень ценю, что мама всегда меня в этом поддерживала и всегда говорила, что я красивая, что я нормальная, со мной всё в порядке. Все дурацкие комментарии пропускаю мимо ушей.

Aриадна

 Мне двадцать четыре года, и всю свою жизнь я была худой. Чувствовала себя прекрасно примерно до пятнадцати лет. Нет, тогда я не заболела, со мной всё было прекрасно, я не обращала внимания на своё тело, оно замечательно функционировало. Я никогда не могла бы подумать, что со мной что-то не так, пока мне об этом не сказали.

Однажды отец смотрел телевизор и позвал меня, мол, иди посмотри, что показывают. Когда я подошла, то увидела, что по телевизору идёт передача про культуру анорексии в мире моды. Папа тогда сказал: «Смотри, это прям ты!» Я в тот момент вообще ничего не поняла, мне было сложно поверить, что я выгляжу как эти истощённые голодом модели. Я себя голодом никогда не морила и ела как все обычные подростки. Я помню этот случай очень хорошо, потому что именно в тот момент я впервые подошла к зеркалу и стала себя рассматривать. Да, я была худой девочкой с маленькой грудью и узкими бёдрами, но я всё равно не смогла понять, почему я должна чувствовать себя ненормальной из-за этого.

Но я начала, потому что все знакомые, друзья, учителя и одноклассники прекрасно меня в этом убедили. «Ты такая худая! Ты кушаешь?» — это самое «безобидное», что я слышала почти каждый день. «Скелетик», «куриные ножки», «тощая», «бухенвальдик», «кощей бессмертный» — этими словами меня с улыбкой на лице называли родственники. Когда я обижалась, они говорили, что это шутка. Иногда, когда мы с мамой ходили по магазинам и я примеряла вещи, которые мне нравились, мама могла сказать «Нет, в этом у тебя ноги слишком худые» или «Это не для твоей фигуры, возьми что-нибудь менее обтягивающее». Гуляя по улице, я могла услышать от мимо проходящих людей смешки с комментариями в духе: «Видел эту анорексичку? Жесть! Неужели она думает, что это красиво?»

Однажды я рассказывала стихотворение в классе, и учительница литературы при всех сказала: «Страшно на тебя смотреть… Может, у тебя глисты? Ты проверься, а то мальчики на кости не бросаются!» Все смеялись, я стояла красная, я была готова провалиться сквозь землю. Когда я ела в столовой, одноклассники могли это комментировать: «Ого, она ест! Шок!», «Не хочешь забрать мою порцию?». В тот момент я начала сравнивать себя с другими девочками, с одноклассницами, которые на глазах превратились в конвенционально красивых девушек с широкими бёдрами и округлой грудью. А я осталась худой девочкой с фигурой мальчика-подростка.

В конце концов у меня начались проблемы. Я перестала есть в школе, потому что в какой-то момент мне начало казаться, что на меня смотрят абсолютно все, что все вокруг меня жалеют, презирают и осуждают. Из-за того, что я голодала в школе, чувство голода сменялось тошнотой и мне не хотелось есть, даже когда я приходила домой. Соответственно, я начала худеть ещё больше. Помимо этого, у меня начались и психологические проблемы. Я ощущала себя уродцем, мне хотелось постоянно сидеть дома, я перестала встречаться с друзьями, успеваемость в школе ухудшилась. Я плакала по ночам, не понимая, почему все девочки выглядят «нормально», а я нет.

Мы с мамой решили обратиться к врачу. В тот момент я весила сорок три килограмма при росте 168 сантиметров. Я посетила всех врачей, которые только существуют. Гинекологиня не нашла никаких проблем. Эндокринолог также сказал, что по его части со мной всё нормально, но выписал капли, которые якобы повышают аппетит. Аппетит у меня не изменился. Гастроэнтеролог обнаружил гастрит. Ну а у кого его нет? Я сдала миллион анализов на лямблии и прочую живность — никаких глистов у меня не было. В общем, врачи разводили руками и говорили: «Мы не знаем, почему у вас такой вес. С вами всё нормально. Кушайте побольше и держитесь там».

Я начала вычитывать в интернете диеты для набора массы тела. Они были дикие. Плюс к этой диете я купила пивные дрожжи, которые якобы способствуют набору веса. Меня хватило примерно на неделю: я впихивала в себя всю эту тяжёлую еду и физически ощущала себя просто ужасно. В конце концов я сильно отравилась (или мой желудок просто-напросто не выдержал) и прекратила всякие попытки намеренного набора веса.

Сейчас я вешу пятьдесят шесть килограммов, но при этом у меня остались неврозы того времени. Например, если я ощущаю голод, мне начинает казаться, что я снова очень худая, я бегу к зеркалу, рассматриваю себя, съедаю что-то максимально вредное и жирное, чтобы психологически почувствовать себя лучше. Люди прекрасно понимают, что комментировать вес полного человека некорректно. При этом они считают абсолютно нормальным оценивать худого человека. Кажется, нам всем пора понять простую вещь: если человек не спросил вашего мнения, оставьте его при себе. Любое, даже самое, по вашему мнению, безобидное слово может сломать человека и уничтожить его самооценку.

Юлия

 Отношения в моей семье были далеки от здоровых, и я поняла это только во взрослом возрасте. Физическое, финансовое, психологическое насилие: полный комплект. При этом про свой вес и внешний вид от родителей я вроде бы не слышала ничего плохого, если не считать нескольких эпизодов. Мама могла в шутку щекотать меня под рёбрами и говорить: «Рёбра торчат, а жир висит». Так у меня выросло убеждение, что живот должен быть плоским, потом оно только подкреплялось телевизором и глянцем. Со временем я бросила и то, и другое.

В подростковом возрасте, когда я выглядела, как мне казалось, пухленькой, было не особенно приятно находиться в своём теле. До сих пор тяжеловато смотреть на фотографии, где мне четырнадцать-пятнадцать лет: стрижка, щёки, полноватые на вид плечи. Тогда же от отца прозвучала угроза повесить замок на холодильник, и я не понимала, почему он мне это говорит: я просто ела тогда, когда хотела, никого не объедала. Говорили — опять же, в шутку, — что скоро я в дверь не пройду, что надо заниматься спортом. А я весила при этом сорок пять килограммов при росте в сто шестьдесят сантиметров. Такие чудовищные вещи звучали эпизодически, но будто создавали перманентный тревожный фон.

Я, наверное, из тех людей, которые могут есть по ночам, не считать калории и оставаться в одном и том же весовом диапазоне при небольшом количестве физической активности. Я всегда была миниатюрной, в школе стояла предпоследней на физкультуре. По жизни у меня был дефицит веса, и только за последний год я наела килограммы, которых не хватало для условной нормы ИМТ. Почти никогда не казалась себе красивой, у меня до сих пор с этим есть проблемы. Я худела, когда долго что-то переживала. Все университетские годы меня довольно сильно тошнило. Речь не шла об РПП: я не вызывала рвоту специально. Старалась в любом случае что-то съедать, невзирая на это чувство. Тошнота, скорее всего, была психогенной, она пугала и изматывала, но моим лечащим врачом в те годы был гомеопат, а разобраться с гастроэнтерологией и менталкой у узких специалистов не хватало ресурса.

Всю свою жизнь я постоянно слышала «Как ты похудела!» вместо «Привет!» при встрече. Я не худела — и уж точно я не делала этого специально. «Ты вообще ешь?», «Тебя что, не кормят?», «Ты такая тощая». По юности всегда чувствовала в такие моменты неловкость и необходимость оправдываться, что я абсолютно нормально ем и не морю себя голодом. Сейчас мне двадцать восемь, и я довольно острая на язык — с течением лет большинство людей поняли, что со мной не стоит так разговаривать. Да и в целом мне странно, что люди обращают на чужой вес столько внимания. До тех пор, пока человек на вас не сел без вашего согласия, его или её вес — это не ваше дело.

Удивительно, насколько всё связано между собой: вес, отношения с собственным телом, внешностью вообще, сексуальность, гендерная идентичность. Я, например, никогда не могла применить к себе слово «женщина» — это было каждый раз как натянуть сову на глобус. «Девушка», «девчонка» — окей. «Женщина» — кто угодно, но не я. Я испытывала стыд и желание оправдаться, меня посещали мысли, что моё тело выглядит как-то «не так», не конвенционально. Слишком маленькая грудь, непропорционально большая попа. И, безусловно, были люди, которые разубеждали меня, говорили, что со мной всё в порядке. А бывший партнёр-абьюзер смеялся над моими складками на животе, которые у любого человека неизбежно образуются при определённом положении тела. Разумеется, ярче запоминается то, что причинило боль.

Сейчас я иногда опасаюсь, что с возрастом неизбежно начнёт меняться обмен веществ и я начну полнеть. У меня есть пример моей мамы: она носит сорок восьмой размер одежды. Я бы никогда не назвала её ни толстой, ни худой, но она всегда обращала на это внимание — помню, как в моём детстве она иногда сидела на кефирно-яблочной диете. Страшновато, что цифра на моих весах станет больше, чем я на них когда-либо видела. А я ведь феминистка, я топлю за бодипозитив, я постоянно поддерживаю других людей с дисфорией. Но почему-то по отношению к себе, к своему телу это не всегда получается применить.

Мне бы искренне хотелось прийти к тому состоянию ума и самооценки, когда я буду видеть и принимать своё тело таким, какое оно есть, — и чувствовать к нему благодарность. Чувствовать, что мне нравятся не отдельные его части, а как я выгляжу в целом. С любимой подругой мы постоянно шутим, что когда одна из нас станет министром здравоохранения, первый шаг на посту — качественная психотерапия по полису ОМС. Всем и каждому. Чтобы с её помощью мы научились любить себя любыми.

Джей

 В детстве я не думали, что есть толстые и худые люди и что это как-то важно. Я были активным и общительным ребёнком, лазали по деревьям, рисовали, заводили друзей и поклонников со скоростью света, и в целом у меня была отличная жизнь. Я чувствовали себя классными и красивыми. Только моя самая красивая мама иногда ворчала, что если я буду много есть сладкого и мучного, то у меня «всё слипнется», я стану толстыми и не буду нравиться мальчикам. Ей очень не нравилось, что родители моего отца всё время кормили меня татарскими вкусностями, которые так или иначе состояли из теста и мяса. «Будешь колобком, и будем тебя катать. И в дверные проёмы помещаться перестанешь». Дверные проёмы были огромные, мальчикам я нравились, но слушать это всё было неприятно, хотя оно и подавалось как шутка. До сих пор такие шутки не люблю. А вообще родители мне часто говорили, что я самые красивые, и у меня не было причин им не верить.

Не знаю, были ли я «толстым» ребёнком, хотя фотографии у меня сохранились. Я на них очень довольные — это всё, что я могу сказать, когда на них смотрю. Потом мне исполнилось семь лет, и мои родители развелись. Мама стала очень много работать, в какой-то момент у неё было, кажется, пять работ одновременно. Она очень хотела, чтобы у нас была нормальная жизнь. До школы мы много времени проводили вместе, читали, учили стихи, рисовали, лепили, делали аппликации, гуляли. Больше ничего этого не было, меня занимали школа и продлёнка, я больше общались с другими детьми, чем с мамой. Когда-то тогда, наверное, я научились, что есть толстые и худые люди и толстым быть стыдно.

С течением времени всё становилось хуже. Уже появились не просто абстрактные толстые люди, появились толстые я, моя толстая мама, толстые мальчики и девочки и люди на улице. Мама тоже начала говорить вместо своего обычного «ты красивая» — «ты красивая, только тебе бы похудеть ещё». Появились диеты. Мама часто на них сидела, и я за компанию — это было первое совместное занятие со времён первого класса. Она до сих пор иногда падает в не очень здоровые похудательные практики, а мне быстро надоело. Ограничивать себя в чём-то было скучно, особенно если это вкусная еда. К тому же это не было эффективно.

Мой вес всегда был достаточно стабильной штукой. Физические упражнения работали чуть лучше, но мне не нравилось делать что-то с мотивом похудеть. Мы с мамой об этом много спорили, тема еды и похудения была самой частой темой разговоров. Меня ругали, водили к эндокринологам, следили за тем, что я ем, и уговаривали сесть на очередную диету. В итоге сработало детско-подростковое «назло». Мне говорят, что что-то плохо (нездорово, неэстетично), но я продолжаю это делать (быть толстыми), потому что это моё решение.

Меня начали травить в школе. Я уже знали, что я толстые, потому что мама не может ошибаться. Помню, как мой одноклассник в новой школе подошёл ко мне и спросил: «Почему ты толстая?» Он дружил с самым высоким и большим мальчиком в классе и тогда сказал что-то в духе «вот у Яши просто кость широкая, а у тебя какое объяснение?». Сейчас я бы ему, конечно, хорошо ответили, но тогда просто растерялись. Я впервые оказались в ситуации, когда у меня требовали оправдания своего веса. А у меня нет оправдания, я такие, какие всегда были.

Это был четвёртый класс. Травля началась в пятом. После девятого я сбежали доучиваться в другое место, с багажом в виде привычек заедать переживания, прятаться, когда что-то ем, выбирать такую одежду, чтобы она скрывала мои «недостатки», с огромным чувством стыда и уверенностью, что я толстые и поэтому непривлекательные. Разбираюсь с этим всем до сих пор.

Про привлекательность вообще очень грустно. С началом подросткового возраста девочек начали пугать страшилками про ранние отношения, секс и то, что всем мальчикам нужно только одно. Но это было как бы про красивых девочек. У меня была чёткая уверенность, что меня это не касается и не коснётся, потому что я не могу никому понравиться в таком виде. Я смирились, что отношения — это не для меня, и в каком-то смысле чувствовали себя в безопасности. И когда ко мне приставали на пляже, в мои первые самостоятельные поездки в старшей школе, когда в давке в общественном транспорте меня зажал в углу какой-то стрёмный чел и полез руками куда не надо, я ещё очень долго думали, что должны считать себя польщёнными.

В девятнадцать произошло много интересного. В моей жизни появились бодипозитив, феминизм и квир. Детское «назло», когда я огрызались маме, что не хочу быть худыми, переросло в активистскую позицию: да, я толстые и так МОЖНО, можно быть толстыми и довольными жизнью и собой, чувствовать себя красивыми, есть вкусную еду, носить открытую одежду. Замечания по поводу веса стали меня больше злить, чем расстраивать.

Мы начали ещё чаще спорить с мамой. Она до сих пор не одобряет, когда я надеваю короткие шорты или кроп-топы. Говорит: «Если тебе кажется, что ты так выглядишь худее, то нет». Но я не хочу выглядеть худее. Я хочу носить прикольную одежду и показать всем, что так можно, как однажды показали мне. Но если комментарии со стороны мамы — это что-то привычное, то комментарии незнакомых людей, которые я начали получать, до сих пор вызывают недоумение и раздражение.

В Екатеринбурге, где я живу, есть сеть киосков со сладостями. Я туда регулярно заглядываю последний год, когда еду в гости к близкому человеку, а свою девушку подсадили на местное кокосовое печенье. В одном из киосков, куда я ходили раньше, персона за прилавком однажды мне высказала, что я «некорректно одеваюсь»: «Весь наш „Сладкий мир“ обсуждает ваши шорты. Хотя бы прикройтесь, мне неприятно смотреть на ваши ляжки». Теперь я делаю крюк и хожу в другой филиал. До сих пор не могу понять, зачем говорить такие вещи постоянным клиентам, которые регулярно приносят тебе деньги. Был большой соблазн пожаловаться, но остановила цеховая солидарность: я долго работали в сфере услуг и знаю, что это непросто.

Однажды меня отчитывали в государственной поликлинике. У меня проблемы со спиной, и в острой фазе нужно делать уколы. На второй или третий день медсестра начала ругать меня, говорить, что в моём возрасте (мне было двадцать один) таких болезней не должно быть, что это моя вина, всё из-за лишнего веса и надо меньше есть булки. И вот я лежу без штанов, слушаю это всё и понимаю, что происходит какая-то жесть. Но когда у тебя третий день без остановки болит спина, сил на то, чтобы отстаивать свои границы, просто нет. На следующий приём я пришли в кроп-топе в качестве молчаливого протеста.

Фишка в том, что я на самом деле обожаю то, как выгляжу. Я большой, красивый и мягкий котик, меня удобно обнимать, на мне шикарно смотрятся короткие шорты, вещи с открытыми плечами и обтягивающие джинсы. Близкие в восторге от моей внешности и чувства стиля. Я чувствую себя почти настолько же красивыми, насколько это ощущалось в детстве. Хотя дни плохих отношений с телом всё равно иногда происходят.

Сейчас мне хочется обрести финансовую стабильность и начать регулярно заниматься спортом, но с весом это не связано. Мне хотелось бы укрепить мышечный корсет — это должно помочь со спиной — и, может, подкачать руки и плечи. Хочется стать сильнее и выносливее. А ещё я думаю, что большие, сильные руки и плечи невероятно эстетичны.

Вообще, понимание красоты у всех очень разное. Я ничего не имею против, пока никого не заставляют соответствовать одной приемлемой картинке. В этом нет никакой заботы о здоровье. Настоящая забота — это оставить в покое всех, кто не вписывается в глянцевые стандарты. Вот, пожалуй, один из самых важных для меня выводов из всей этой истории. Было бы здорово, если бы всё это пришло ко мне в детстве — тогда у меня с большой вероятностью не было бы нездоровых отношений с едой и настолько покорёженной психики. Очень хочу, чтобы ни один активный и общительный ребёнок больше не вырос в забитого подростка и взрослого, потому что его тело оказалось не таким, как у сверстников.

ФОТОГРАФИИ: Groenenakker

Рассказать друзьям
96 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.