Views Comments Previous Next Search Wonderzine

Хороший вопросЛюди с психическими особенностями о своём сексе и сексуальности

Как одно влияет на другое

Люди с психическими особенностями о своём сексе и сексуальности — Хороший вопрос на Wonderzine

По данным Всемирной организации здравоохранения, примерно каждый четвёртый человек сталкивался с психическими трудностями. Тем не менее эту тему не принято обсуждать: вопросы психического здоровья до сих пор считают чем-то постыдным. Ещё меньше информации о том, как наши ментальные особенности влияют на секс — особенно вне порочных стереотипов. Мы поговорили с героинями с разными диагнозами о том, как устроена их сексуальная жизнь и их отношении к близости.

Интервью: Айман Экфорд

Дарья

 Меня зовут Дирай, или Дарья, мне восемнадцать, и у меня два диагноза: биполярное аффективное расстройство и пограничное расстройство личности. Первые звоночки были ещё в раннем юношестве. Первая запись в карточке где-то между ОРВИ и тонзиллитами выглядела так: «депрессивный эпизод в рамках личностного расстройства». Получила я её в четырнадцать. Сперва думала, что у меня только пограничное расстройство личности и периодически наплывающие депрессивные состояния, но в семнадцать со мной приключилась первая мания, и мой диагноз превратился в пограничное расстройство личности и биполярное аффективное расстройство.

Без преувеличения хочу сказать, что иногда живу в аду. Расстройство личности очень сильно мешает в социальной жизни: им обусловлены ежечасные скачки настроения, от эйфории до ненависти, от доверия и любви ко всему миру до ужасной паранойи и убеждения, что абсолютно все вокруг против меня. Пограничное расстройство личности раскалывает все ощущения, всё восприятие, все мысли на чёрное и белое, на две крайности. Биполярное расстройство влияет не столько на характер, сколько на образ жизни: в депрессивных фазах я сплю, мало общаюсь, плохо учусь — и эффекты пограничного расстройства обостряются в сторону «чёрного», я чаще злюсь, плачу, считаю, что все меня покинут, что я никому не нужна. В маниакальных и гипоманиакальных фазах всё наоборот: я активная, берусь воплощать сотни идей, ежедневно обновляю блог, общаюсь с кучей народу, завожу новые отношения, не успеваю менять простыни после ночей со случайными людьми из тиндера. И ПРЛ проявляется с «белых» сторон — я необычайно чувственная, привязываюсь, открытая всем и каждому, готова помогать и отдавать. На самом деле сложно отделить, где БАР, а где ПРЛ. И ещё сложнее отделить, где я, а где диагнозы.

Самое сложное — это отношения. Близкая дружба, любовное партнёрство — всё это неизбежно попадает под действие и БАР, и ПРЛ. Начинаю отношения я в гипомании или мании, весёлая, забавная и милая. Ревность и связанные с ПРЛ перепады настроения есть, конечно, и иногда я могу поплакать, но в целом — классная, интересная, безбашенная. В мании я поехала за тысячу километров к едва знакомому человеку, потому что хотела с ним переспать, а потом убедила себя в неземной любви к нему. Но приходит депрессия — я лежу пластом, ничего не хочу, и начинается: «Ты меня не любишь!», «Кто эта девушка?!», «Прости меня, я самый ужасный человек, можешь меня ударить, только не уходи!», «Я тебя не люблю, это всё была мания и моё нереальное маниакальное либидо!».

Больше всего я боюсь одиночества, потому что без кого-то рядом я просто не живу. У меня нет цельной личности — это сложно описать, но без отношений я действительно не представляю, что я вообще такое и как мне дальше жить. Для себя, что ли? Могу только для кого-то. Если я не могу заполнить свою внутреннюю пустоту человеком, я заполняю её разного рода саморазрушением. В отношениях я сама страсть, потому что они для меня всё. Но и то плохое, чем я себя пыталась наполнить в одиночестве, становилось для меня ничуть не меньшей страстью: алкоголь — отравление и месяц в психиатрической больнице, наркотики — передоз и учёт, тиндерные развлечения — тревожное ожидание анализов на ЗППП и постоянный страх за свою репутацию в маленьком городе.

Казалось бы, почему просто нельзя направить эту страсть в продуктивное русло? Я стараюсь, иногда получается. Но негативные достижения лучше запоминаются и, как мне кажется, определяют меня гораздо больше, чем папки с грамотами, несколько тысяч читателей в блоге, всякие там спасённые котята и прочие замечательные вещи. И это тоже следствие ПРЛ.

Мэй

 Я трансгендерный человек, мне девятнадцать, и в начале 2018 года психиатр поставил мне диагноз «невроз», прописал лечение. Я начала сексуальную жизнь в пятнадцать лет. Она не доставляла мне особого удовольствия — было неловко, любопытно, потому что все это делали. Тогда тяжёлые состояния, приступы паники, симптомы булимии казались мне нормой. В шестнадцать я встретила так называемую первую любовь, стала активно вести сексуальную жизнь. Но когда я занималась с партнёром сексом, я испытывала дисфорию из-за трансгендерности и того, что не соответствую стандартам красоты. Поэтому я старалась не думать о своём теле во время секса, что, конечно, портило часть удовольствия.

Расставание с этим человеком сильно повлияло на меня — в какой-то степени оно сломало мне жизнь. На протяжении трёх лет я периодически считала себя асексуальной, потому что травмы отбивали желание получать удовольствие. В одних отношениях секс был скорее насилием, и это тоже повлияло. Из-за общей подавленности секс мне часто неинтересен, из-за травм я очень избирательна в партнёрах, из-за дисфории к своему телу (полнота, растяжки, шрамы) мне стыдно показывать кому-то себя голой.

Несмотря на всё это я работаю вебкам-моделью. Смена документов требует возни и денег, а мне отказывают в другой работе. Чувство, что кто-то пытается меня купить, вначале вызывало отвращение к сексу, депрессию из-за того, что мне приходится делать со своим телом. Но спустя время я снова начала относиться к сексу более позитивно. Кроме того, в период гипомании, которая, по словам моего специалиста, встречается у людей с неврозом, я иногда занималась сексом с незнакомыми людьми, иногда групповым. В период же депрессии мне было сложно проявлять интерес даже к постоянному партнёру, из-за чего чувствовала себя перед ним виноватой.

Прошлое сильно повлияло на моё настоящее. Я стараюсь выбраться из кокона и стать более сексуально открытой для себя и других людей — даже если меня пугает моё тело и я испытываю тревогу из-за того, что могу быть отвергнутой. Я дважды проходила курс лечения антидепрессантами и противотревожными препаратами. Без терапии сильно ухудшался не только секс, но и сами отношения. Через пару месяцев после окончания терапии я становилась очень тревожной, нервной, агрессивной, апатичной. В таком состоянии я отталкивала от себя бывшего, дважды с ним расставалась, закрывалась в себе, даже не выходила из комнаты. У меня не было желания с кем-либо заниматься сексом. Терапия же в целом очень облегчает мою жизнь: я более позитивно смотрю на разные вещи, появляется желание жить и любить.

deepseafish

 Я часто злилась на себя, что не могу уже наконец определиться: какая у меня сексуальная ориентация? Какой гендер? Хочется ли мне вообще сексуальных отношений с кем-либо? Может, я асексуальна? Или я просексуальна, но аромантична? Я поли- или моноаморна? А если я всё же хочу сексуальных отношений, то какие практики в сексе меня устраивают?

У меня диссоциативное расстройство идентичности (ДРИ), и у разных альтер-личностей разные ответы. Это часто приводило к нелепым, смешным, а иногда и опасным ситуациям. Очень часто — к непониманию, особенно если партнёр_ки отказывал_ись верить в наличие ДРИ и депрессии и считал_и это моими «фантазиями» и «оправданиями моей лжи». Поэтому я стала предупреждать о ДРИ и депрессии людей, с которыми собиралась строить долгосрочные отношения, включающие секс, и немедленно прекращала отношения, если получала подобную обратную связь. К счастью, мне всё же удалось определиться с гендером и сексуальностью хотя бы для системы личностей в целом.

Я понимаю, что и без ДРИ бывает, что человек осознаёт себя, например, как асексуального, хотя раньше занимался сексом и так о себе не думал. Но когда тебя переключает из одной идентичности в другую, в худшие периоды несколько раз за день, и каждый раз тебе кажется, что «всегда так было, иначе я не думал_а никогда», это совсем иное — и по ощущениям, и по последствиям. Например, есть сексуальные практики, которые одна альтер-личность считает приемлемыми, другая нет. И вот в процессе практики, на которую первая личность давала согласие, происходит переключение на вторую… Выруливать из таких ситуаций было крайне сложно. Также при переключениях очень сильно меняется образ тела, чувствительность разных его частей. Да и вообще способность понимать, что такое секс и сексуальность, потому что к некоторым альтер-личностям эти понятия оказались либо вообще неприменимы, либо они были им непонятны.

С детского возраста у меня были повторяющиеся депрессивные эпизоды. Я только два года назад вышла в стойкую ремиссию, поэтому можно сказать, что моя сексуальность формировалась в контексте депрессивных и диссоциативных проявлений. Сексуальные практики до выхода в ремиссию часто заменяли мне внятное вербальное общение с партнёр_ками, если мне было сложно выразить свои чувства словами, а также давали мне ощущение наличия своего тела. Я сталкивалась с сексуализированным насилием, поэтому долгое время не ощущала секс с другими людьми как что-то безопасное, пока не осознала, что насилие — это про власть, а не про секс. Мастурбация часто была способом безопасно и быстро получить хоть какие-то приятные ощущения от своего тела, а также более безопасным способом подтвердить, что оно есть, чем самоповреждения.

К сожалению, я также долгое время соглашалась с эйблистскими и психофобными утверждениями, что у людей, похожих на меня, не может быть никакой сексуальности и что я в то же время должна быть благодарна за любое проявленное ко мне внимание. Поэтому я часто «расплачивалась» с партнёр_ками доступом к своему телу, диссоциируя из ситуации и выполняя действия, которых от меня ожидали. Сейчас я стараюсь замечать, когда меня считают объектом или «неполноценной», и двигаться в сторону альтернативной истории, чувствовать свою субъектность, в том числе сексуальную.

Белла

 У меня официально диагностированы генерализованное тревожное расстройство и субдепрессия на его фоне. Подозреваю, что у меня может быть ещё и циклотимия, но пока ещё не занималась её диагностикой. Не помню, когда всё началось: раньше это состояние было для меня нормой. Я не думала, что мне плохо, привыкла так жить — понимала, что что-то не так, только когда мечтала исчезнуть. Я не суицидальна: не вредила себе и не совершала попыток покончить с собой. Но иногда мне было так плохо, что я была не в силах встать с кровати и мечтала, чтобы меня не было — именно в такие минуты я и понимала, что не всё в порядке. Но я настолько не умела следить за своими ощущениями, что даже забыла, что когда-то могла испытывать радость. Я вспомнила это ощущение, только когда начала принимать препараты: сейчас я принимаю антидепрессанты, а в начале пила ещё и противотревожные лекарства.

Сексуальная жизнь у меня всегда была довольно своеобразной. Какое-то время я, если честно, не очень-то думала, чего мне хочется от секса, просто занималась им по желанию бойфренда. А потом произошёл переворот в сознании, и я поняла, что этот секс мне не приносил большого удовольствия и вообще на самом деле мне нравится секс только с девушками. Когда я стала более осознанно подходить к вопросу секса, обращать внимание на свои желания, то заметила ещё и что моё либидо нестабильно и сильно зависит от моего состояния. Меня очень легко отвлечь от мыслей о сексе, особенно когда я начинаю тревожиться. Интересно, что одна из моих партнёрок может отвлечься сексом от тревоги, а я, наоборот, из-за тревоги отвлекаюсь от секса. Ну а когда я была совсем подавлена, мне секса обычно не хотелось.

Потом я стала принимать таблетки, и поначалу моё либидо и вовсе пропало. Я очень испугалась: несмотря на то что в тот момент я рассталась со всеми партнёрками, возможность мастурбировать и испытывать оргазм для меня очень важна. Я могла лежать пятнадцать минут с сатисфаером, и никаких результатов. Через какое-то время я решила позвонить хорошей подруге, рассказала, что со мной происходит, и она меня успокоила, объяснив что это распространённая побочка препаратов: мой организм просто перестраивается, всё ещё может стабилизироваться. В моём случае так и вышло. Либидо по-прежнему нестабильно, иногда мне очень хочется секса и мастурбации, иногда нет. Зато после таблеток мне стало проще со всем справляться, исчезла постоянная фоновая тревога, которая сильно тормозила, давала ощущение, что надвигаются негативные события, и серьёзно мешала жить. И наконец, таблетки позволили мне стать более социальной, общаться с большим количеством людей, не испытывая сильной тревожности.

Саша

 Я нахожусь в нейроотличном спектре. К сожалению, я осознала это, уже будучи совершеннолетней, а с диагностикой аутизма у взрослых в России есть проблемы. Мне повезло родиться в семье, где родственники не давили и помогали справиться с внутренними и внешними трудностями. Благодаря им я адаптировалась к жизни и научилась жить с низкой концентрацией внимания, боязнью громких звуков, яркого света, большого скопления людей.

Что касается сексуальности, с самого детства мне нравились и мальчики, и девочки. Но мои потребности и желания в отношениях всегда отличались от того, что большинство людей подразумевает под словом «отношения». Мне никогда не хотелось физической близости с объектами симпатии, приятнее было просто находиться рядом или смотреть на человека. Я не уверена, насколько сильно нейроотличия повлияли на это, так как между аутизмом и асексуальностью нет прямой связи. Говорят, аутичность может сыграть ключевую роль у асексуальных людей. Время от времени у меня растёт тревожность из-за осознания телесности — своей и других людей. Мне очень тяжело осознавать не только свою, но и чужую сексуальность. Порой это доходит до того, что я закрываю глаза, чтобы не смотреть сцены секса в кино и сериалах.

Когда-то я вела активную сексуальную жизнь, но секс никогда не приносил мне удовольствия. Долгое время мне казалось, что это со мной что-то не так, что секс нравится всем, а я поломана или просто не доросла. Непонимание себя привело к тому, что секс стал этаким вариантом селфхарма. Когда у меня случались депрессивные эпизоды, я занималась сексом, но не ради удовольствия, а чтобы ощутить себя «грязной» и «неправильной». Сейчас я понимаю, что это могло привести к негативным последствиям, но мне повезло. Самое неприятное в этом опыте то, что партнёры были недостаточно внимательны или не признавали, что отсутствие инициативы — повод прекратить. Но я не обвиняю их, ведь на тот момент ещё не признала свою асексуальность. Да и селфхармить о других людей как-то неуважительно. Думаю, если бы в нашей стране в школах были уроки сексуального просвещения, времени на принятие себя ушло бы гораздо меньше.

В последние шесть лет моя жизнь относительно стабилизировалась и я прекратила вредить себе: начала слушать своё тело, встретила уважающего партнёра, который не нарушает мои границы и ни к чему не принуждает. Теперь я живу в гармонии с собой и веду тот формат сексуальной жизни, который мне наиболее комфортен — то есть никакой.

ФОТОГРАФИИ: dpaint — stock.adobe.com (1, 2)

Рассказать друзьям
17 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.