Views Comments Previous Next Search Wonderzine

Хороший вопрос«Бог стал для меня монстром под кроватью»: Люди о том, как разочаровались в религии

И что думают о вере сегодня

«Бог стал для меня монстром под кроватью»: Люди о том, как разочаровались в религии — Хороший вопрос на Wonderzine

Причин, которые приводят человека к религии, множество. Самая очевидная — собственно, вера, когда человек считает, что религия даёт ему поддержку и опору. Но далеко не всегда люди руководствуются именно ею. Многие проникаются из-за других причин — например, если выросли в религиозной семье и были воспитаны в религиозном ключе. Впоследствии они могут столкнуться с разочарованием — например, если окажется, что взгляды семьи им совсем не близки.

Многие считают, что церковь несовместима с прогрессивными идеями — неудивительно, учитывая, что предложение запретить аборты нередко можно услышать именно от представителей РПЦ. И хотя сегодня существует множество инициатив, пытающихся сделать так, чтобы религиозные течения больше отвечали современным реалиям, вроде феминистской теологии или церквей, поддерживающих ЛГБТ-сообщество, многим сложно смотреть на свою жизнь через призму религии.

Наши герои когда-то верили в бога, однако позже поставили его существование под сомнение. Мы поговорили с ними, почему так получилось — и что они думают о религии сегодня.

ИнтЕрвью: Эллина Оруджева

Женя

  Я росла в верующей семье. Меня рано крестили, на большие праздники мы с мамой ходили на церковные службы, в комнатах висели иконы, стояла святая вода. Были обязательны причастия и молитва перед едой, я много лет пела в церковном детском хоре, а ещё я дипломированный звонарь — у меня где-то даже бумажка лежит, я на курсы ходила. Так что религия была большой частью нашего быта. Я не особенно задумывалась, есть бог или нет: для меня это было понятно по умолчанию.

Мама вырастила меня одна, отец не принимал участия в нашей жизни, и я помню, что в моей голове была установка, что моя собственная семья будет другой. В итоге я очень рано вышла замуж — мы венчались, сделали всё по правилам. У меня была иллюзия, что если мы соблюдём все церковные обычаи, они сработают и наша семья будет счастливой. Но так не вышло. Брак распался, и моя вера в бога сильно пошатнулась. Я думала: «Как же так, я столько сил вложила в венчание, а оно вообще ни на что не повлияло». Наверное, надеялась, что будет как в компьютерной игре: пройду уровень и за это получу приз. Я сняла крестик, перестала ходить в церковь и молиться, когда съехала из квартиры родителей, не повесила ни одной иконы в доме.

После развода я пошла к психологу. Она принимала в своей квартире, и однажды я поняла, что у неё дома стоит языческий алтарь. Моей первой реакцией было: «Ой, как же так, это ведь неправильно!» Мне понадобилось время осознать, что люди могут жить совсем по-другому, а мир разнообразнее, чем я думала.

Я давно знала, что не гетеросексуальна. И понятное дело, что в православии такое не одобряется. А ещё в церквях очень любят сватать, и девушка может ловко уворачиваться от молодых людей, с которыми её сажают рядом, ограниченное количество раз. Я живу с партнёркой и если бы сказала об этом в церкви, меня бы начали порицать, убеждать, что это плохо и неправильно. Врать насчёт ориентации я тоже не хочу: церковь — не то место, где стоит лгать. При этом я с недоверием отношусь к православной церкви, мне претит многое: от скандальных историй про батюшек, которые ведут себя совсем не так, как должны, и заканчивая консервативной директивностью нашего патриарха, непластичностью всей этой институции и её глубокой двуличностью.

Сейчас я работаю в окружении биологов и чем больше узнаю от коллег об устройстве жизни, тем больше понимаю, что всё намного сложнее, чем мне казалось, и невозможно свести это к трём страницам в начале Библии. Я верю в красоту, в какую-то прекрасную осмысленность всего созданного. Мне нравится, что всё живёт само по себе. Даже если мир зародился без какого-то божественного участия — это разве не чудо?

Я избегаю разговоров с мамой на тему веры, потому что знаю, что это большая часть её жизни, которая здорово выручала её в тяжёлые времена. У меня есть верующая подруга, но мы не спорим с ней на тему религии. Она одна из самых понимающих людей, которых я знаю, и она не пытается мне ничего доказать. Мои взгляды на веру изменились семь лет назад, и с тех пор я посетила храм один раз: этим летом я была в поездке и меня туда повели. Ничего страшного со мной не случилось, но чего-то особенно восхитительного я тоже не почувствовала. Меня как-то отпустило.

Диана

  Я росла в атмосфере, в которой существование бога не подвергалось сомнению. У меня мусульманская семья, но не особенно ортодоксальная: родители верят в домовых, атлантов, «египетскую медицину», при этом очень скептично относятся к науке.

В детстве, лет до пяти-шести, меня водили по мечетям, я часто бывала на поминках, которые проводили в очень религиозном ключе. В мечетях я молилась, как все, но не осознанно, а скорее пытаясь подражать окружающим. У нас дома стоят три Корана — на татарском, русском и арабском языках, и куча других религиозных книг, например Ветхий Завет для детей, книги по индийский мифологии. При этом никто из моей семьи, кроме меня, не читал их. Помимо этого у нас были книги по германской и греческой мифологии. Я изучала их, и они все казались мне какими-то однообразными. Там везде были боги, поэтому я воспринимала, скажем, христианского бога точно так же, как и германского.

Плюс ещё в детстве я заметила схему: бог подразумевает торг — веди себя хорошо и обеспечишь себе счастливую жизнь после смерти. Мне казалось, что это очень лицемерно. И в книгах бог изображался не самым добрым — он вполне может и убивать, и насылать болезни, но при этом его последователи обязаны соблюдать заповеди, например. Лет в двенадцать-тринадцать я начала задумываться о людях вокруг и осознала, что в них нет ничего божественного или чудесного. В Библии написано, что человек создан по образу и подобию божьему, но в реальной жизни этого совершенно не видно.

Я сменила три школы, и нигде не было компетентного учителя биологии. Один раз нам включили фильм о дьяволе, боге и обратной эволюции: там говорилось, что мы все деградируем, объём нашего мозга уменьшается, люди с каждым годом становятся более дикими. Я пыталась объяснить одноклассникам, что это бред, но они очень увлечённо обсуждали увиденное, поверили в это.

Родители всегда находят отговорки, чтобы не соблюдать религиозные таинства. Они едят свинину, пьют водку, не держат Рамадан. Для них бог — это тот, кто может чудесным образом исполнить все их желания, хранитель рая. Они считают, что если будут просто верить, то таким образом обеспечат себе место в раю. Много раз я пыталась поговорить с матерью, которая не ходит к врачам, лечится средствами народной медицины и не понимает, что это может навлечь на неё беду, верит, что от микроволновок и телефонов идёт опасное излучение. Но для неё авторитетнее не моё мнение, а то, что показывают по телевизору. В прошлом году мать моей двоюродной сестры умерла от рака, потому что в какой-то момент отказалась проходить лечение и начала уходить в религию. Проповедники уверяли её, что она выживет и будет счастлива. Но рак прогрессировал, и её не стало.

У меня в семье очень своеобразно относятся к тем, кто не верит, со мной общаются свысока или пренебрежительно. Моя двоюродная сестра — ортодоксальная мусульманка: она держит пост в Рамадан, ходит в платке, но для неё бог тоже подразумевает торг. Я слышала, как она молится и просит квартиру и богатого мужа. При этом родственники всегда ставят мне её в пример, часто говорят: «Вот ты неверующая, тебе бы пост подержать».

Несмотря на то что моя семья не ортодоксально верующая, мой муж обязательно должен быть мусульманином. Если я решусь выйти за атеиста или человека другой веры, лишусь оставшегося уважения в семье. Но я выберу мужа, а не одобрение семьи.

Пётр

  В моей семье отношение к религии и вере было абсолютно светским: хочешь — верь, хочешь — нет. Мои мама и папа православные, брат — буддист. Первая известная мне атеистка в роду — наша прабабушка. Пришла она к атеизму после того, как из-за продолжительной болезни умерли две её дочери. Она отреклась от бога, говорила, что никогда в жизни ничего плохого не делала и если бог есть, он бы такого никогда не допустил.

Моё знакомство с религией началось с мифов Древнего Египта — я смотрел мультсериал «Приключения Папируса». Я любил его, пока не показали серию, в которой Папирус оступился и бог с головой крокодила Себек его покарал. Это меня шокировало, я в слезах выключил телевизор и больше Папируса не смотрел. Мне было совершенно непонятно, почему этого бедного парнишку, который из сил выбивается, делает всё, что может, высшая сила наказывает. Для меня это было немыслимо.

Когда я стал постарше, но ещё не пошёл в школу, отец повёл меня в церковь крестить. Как только я туда зашёл, мне в нос ударил неприятный запах ладана. Стоял монотонный гул толпы молящихся, и это всё мне не понравилось, я начал нервничать. Тогда отец меня одёрнул и сказал, что в церкви нельзя плакать и капризничать, надо вести себя пристойно. Мне сразу стало неуютно и страшно — что это за место такое, где нельзя вести себя так, как ты себя чувствуешь? Почему я должен держать это в себе?

После крещения я стал читать религиозную литературу и мифы. У нас дома была большая библиотека, в ней хранились и обычная Библия, и Библия для детей. Я начал со второй и уже с первых страниц просто ужаснулся: уничтожение Содома и Гоморры, превращение жены Лота в соляной столп только за то, что она обернулась… Бог стал для меня не путеводной звездой, а таким монстром под кроватью, который всегда за мной следит, которому известно всё плохое про меня, и если я сделаю что-то не так, то плакали мои золотые годы.

Я начал углубляться в семейную библиотеку и дошёл до мифов народов Двуречья, где прочитал миф об Утнапишти. Мне это показалось подозрительно похожим на миф о Ное: боги так же хотели уничтожить людей, так же надо было построить плавательное средство — правда, не ковчег, а корабль. Следующими стали мифы Древней Греции. Вот подвиги Геракла: сын бога совершает благие дела, а потом в конце погибает от предательства и возвращается к отцу на небо. Что-то мне это подозрительно напоминало. Постепенно я перестал дрожать от присутствия бога вокруг себя.

Я вырос, поступил учиться на инженера. У нас началась математика, и мы проходили теорию пределов, которая оперирует бесконечностью: бесконечно большое, бесконечное маленькое, стремление к чему-либо на бесконечно большом промежутке. Кто ещё у нас оперирует бесконечностью? Религии. Я начал задаваться вопросом, что такое бесконечное райское счастье, какое оно? Оно же не может быть для всех одинаковым. Или вот заповеди. Они хорошо применимы для общин в аравийских пустынях, но для современного общества совсем не подходят. Например, «не завидуй». А так ли плоха зависть на самом деле? Моя зависть заставила меня поступить в университет, получить хорошее образование и востребованную профессию.

Как-то я летел на самолёте. Со мной сидел христианский проповедник, мы с ним разговорились — но рейс был ночной, нас попросили замолчать, поэтому он пригласил меня на встречу. Я пришёл туда уже абсолютно разуверившимся человеком: мечтал всё разнести, хотел доказать, что всё, во что они верят, — брехня, сказки и мифы. Но я увидел там уйму счастливых людей; они смеялись, пели песни. Я пытался вставить свои пять копеек, но мне это не удалось. И тогда я подумал, что нет смысла склонять людей в свою сторону. Если они счастливы и это наполняет их жизнь смыслом, почему нет? Я продолжаю немного общаться с тем проповедником — у него по-прежнему всё хорошо и нет ни одной фотографии с серьёзным лицом, он везде улыбается.

Я много путешествовал, смотрел, как церковь устроена за рубежом. Мне очень понравились костёлы в Скандинавии: тебя встречает татуированный священник, есть чайничек, плита, чтобы приготовить завтрак, детский уголок. Ребёнок коника катает, а ты можешь почитать молитву, подумать о вечном. Я переварил всё это и понял, что каждому своё: религия по-прежнему часть нашей культуры, она, например, дала нам крутую музыку — блюз, соул, григорианское пение. Я увидел мир во всём его многообразии — просто мы все разнимся в стремлении к счастью. Я ушёл от божественного восприятия мира, а другим, наоборот, хочется, чтобы сверху их кто-то вёл. Избавляться от религии незачем, только если она не идёт во вред. Думаю, это происходит, когда она срастается с государством, становится не чем-то личным, а тем, что может способствовать, чтобы на тебя написали донос или посадили в тюрьму.

Соблюдать все обряды мне чудовищно скучно и тяжело: нельзя есть мясо во время постов, нельзя вести себя неподобающе, надо причащаться, ходить в церковь, молиться. В католической и протестантской церквях ты хотя бы можешь присесть, поболтать, что-то обсудить и паства тебя выслушает и поможет. Это такое общественное объединение. А православная церковь, по моему опыту, построена больше на индивидуализме — все приходят туда сами по себе и, не попрощавшись, так же уходят.

Родители звонят мне на Пасху, например, и говорят: «Христос Воскресе» — я могу им ответить «Воистину Воскресе». Я же не начну: «Знаешь, мама, на самом деле вообще не доказано, что Христос существовал». Совсем не хочется препираться с родным человеком, да и смысла в этом большого нет. Вообще, с возрастом из-за страха смерти люди больше уповают на бога — мама говорит, что когда была молодой, тоже не уделяла этому внимания, но с возрастом это придёт. Ну, посмотрим. Если же меня попросят стать крёстным отцом ребёнка, тут я откажусь: это нечестно по отношению к верующим.

Ирина

  У нас была нерелигиозная семья: мы не ходили в церковь, мама не крестила ни меня, ни брата с сестрой. А вот бабушка была очень верующей: она отмечала все церковные праздники, постилась, читала молитвы. При этом она считала, что каждый сам должен сделать выбор, поэтому не навязывала нам свои убеждения. Бабушка скорее старалась научить нас жить в гармонии с природой, заботиться о животных и растениях, не забывать умерших родственников. Я с детства верила в чудеса, а бог для меня был ещё одним чудом. Я испытывала перед ним трепет, заворожённо смотрела на церкви, любила читать детскую Библию — там было всё так интересно описано.

Моя вера сохранялась до 2006 года. Я тогда поступила в университет учиться на психолога. У нас был предмет религиоведение, и на одном из занятий мы пошли в церковь. Нас завели в богато украшенную комнату, и батюшка включил нам фильм о том, как в Чечне отрубают головы. Он так хвалился, что из-за веры убивают людей, говорил, что это здорово. С этого момента я начала по-другому смотреть на религию.

Ещё мне не нравится, что вера у нас платная. Недавно я говорила с сестрой, она сказала, что хочет покреститься, но это придётся сделать в другом городе, потому что у нас крещение стоит дороже. Я спросила сколько, она ответила: «Можно за три тысячи рублей, можно за шесть, можно за десять». Я смотрю на разряженных попов, на их машины и думаю, откуда у них такие деньги. И ещё меня возмущает слово «владыка». Он же должен быть над всеми царём, а ты простой смертный и присваиваешь себе такое звание.

Я верю в себя и свои силы. Раньше могла сказать: «Господи, пожалуйста, помоги», — а сейчас не обращаюсь к нему. Единственное, что мне нравится, — звон колоколов во время служб, он как-то успокаивает. Ещё мы празднуем Пасху: печём куличи, украшаем яйца, но это скорее традиция, к которой меня приучила бабушка — другие церковные праздники мы не трогаем. Я не буду крестить детей: хочу, чтобы они осознанно к этому пришли и приняли самостоятельное решение, а не крестились бы потому, что так положено. Но, например, скоро дам им прочитать детскую Библию, религия — это всё-таки часть местной культуры.

Любовь

  Оба моих родителя — выходцы из деревни, и в принципе религиозный контекст в нашей семье был всегда: мы отмечали христианские праздники, родители соблюдают посты. Меня крестили в детстве. В церкви было так тихо и блаженно, а я была очень громким ребёнком, постоянно капризничала. Я смотрела на иконописи и думала, какое же у Иисуса злое лицо. После скандалов с родителями, что не нужно меня обязывать к каким-либо православным делам только потому, что я крещёная, мама прислушалась ко мне. Моих младших братьев не будут крестить, пока они не станут относительно взрослыми и не выберут собственный путь.

Многие проблемы, которые возникают в жизни человека, предполагают, что нужно обращаться к богу, но в какой-то момент в детстве я поняла, что это не работает. Я помню, что очень хотела раскраску и мама сказала мне, что чтобы её получить, надо сильно попросить бога. Я очень сильно просила, но нет, мы не нашли такую раскраску в магазине. Тогда я начала задумываться — ну, это если утрировать.

Когда я была подростком, у меня появился доступ в интернет. Я читала об атеизме и думала, что быть атеистом дерзко, модно и круто. Это был вызов: вот я такая умная, а вы глупые, в бога верите. Заходила в православные паблики, ссорилась с кем-то в комментах, пыталась кому-то что-то доказать. Думаю, что так я боролась с комплексами и неуверенностью в себе. Помню, что мы с мамой очень много дискутировали на тему бога, но каждая осталась при своём мнении.

Сейчас я вижу систему, которая стоит за желанием верить в бога. Думаю, что в принципе религиозное знание и желание верить во что-то божественное, что находится вне зоны нашего контроля, складываются из-за устрашающего нас неведения. Первобытные люди боялись грома и придумывали себе богов, пытаясь рационально объяснить то, что их пугает. Создавали правила, которые их бы успокаивали: если они зарежут козла, то бог будет доволен и у них вырастет хороший урожай. Есть и другая составляющая религии: церковь — это организация, существующая близко к государству. Я считаю, что одна из основных задач этого института — контролировать население и манипулировать им.

ФОТОГРАФИИ: Pierell — stock.adobe.com

Рассказать друзьям
10 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.