Views Comments Previous Next Search

Хороший вопросНе быть спасителем:
Как жить с человеком,
у которого психическое расстройство

И не потерять его и себя

Не быть спасителем:
Как жить с человеком,
у которого психическое расстройство — Хороший вопрос на Wonderzine

Каждый, кто пытался строить долгосрочные отношения, знает, что это непросто. А если при этом партнёр борется с депрессией или другими трудностями, может стать ещё сложнее. Мы поговорили с несколькими людьми, у чьих партнёров были разные психические расстройства, о том, каким был этот опыт — и как сохранить бережное отношение к партнёру, не потеряв себя.

Интервью: Эллина Оруджева

Алёна

  С мужем мы учились вместе в институте, начиналось всё как обычный студенческий роман. На пятом курсе поженились, через два года родилась дочка. Шизофрения проявилась у него уже после рождения ребёнка. Сложно сказать когда, потому что у заболеваний подобного рода нет чёткого начала, нельзя определённо сказать, когда случился надлом. Первые острые приступы случились, когда дочке не было ещё и двух лет. Он говорил странные вещи, собирался уйти из дома, но не знал, куда и зачем. Я чётко помню, что сразу подумала, что нужно вызвать скорую помощь и положить его в больницу. Я не боялась, скорее было его жалко — испытывала сострадание и сочувствие.

В психиатрии диагноз не определяется сразу, то есть нельзя посмотреть на человека и сказать, что у него вот такое расстройство. При первом приступе, когда человек странно себя ведёт, слышит голоса в голове или видит галлюцинации, врачи ставят острое полиморфное психотическое расстройство (оно развивается внезапно, но быстро угасает. — Прим. ред.). Потом пациента наблюдают, он посещает врача, проходит тестирование у психолога. В нашем случае на постановку диагноза ушло около пяти лет.

У нас был период, когда муж отказывался от лечения, хотя шизофрения требует постоянной поддерживающей терапии. Часто лекарства вызывают побочные эффекты, и люди их бросают. Когда перестаёшь принимать медикаменты, появляется ощущение лёгкости, эйфории, хорошее настроение, возникает иллюзия, что таблетки вредят и человеку без них лучше. Человек укрепляется в этом мнении, но состояние раскачивается, эйфория и радость становятся уже неконтролируемыми, перерастают в другие странные поступки. После второго подобного приступа муж понял, что лечиться надо.

Родственники  и друзья, конечно, переживают: «Как же так, такой молодой парень…» Мои подруги в курсе, какого-то страха или отвержения нет. Маме мужа казалось, что всё, это единственный ребёнок, а такое тяжёлое состояние, значит, надо поставить на жизни крест. В то время муж учился в аспирантуре и должен был защищать диссертацию. Они говорили: «Ну, какая уж там диссертация, пусть что-нибудь попроще выберет, счётчики по квартирам проверяет…» Но в итоге он защитил диссертацию, и всё было хорошо.


Первые острые приступы случились, когда дочке не было ещё и двух лет. Он говорил странные вещи, собирался уйти из дома, но не знал, куда и зачем

При первой госпитализации мы столкнулись с недоверием знакомых, мол, ну повёл себя странно человек, зачем сразу в больницу. Как будто это карательный институт, тебя туда в наказание кладут, а не чтобы помочь. В нашей стране вообще не принято говорить, что есть психические заболевания, а то, что неизвестно, всегда пугает.

Мы скрываем заболевание от малознакомых людей, чтобы на ребёнке не было клейма. Но от самой дочки секретов нет. Ещё когда она была маленькой, мы объясняли, что у папы проблемы с настроением, он может лежать в больнице и находиться там долго. Рассказывали, что если она хочет это с кем-то обсудить, лучше поговорить с нами. Сейчас ей одиннадцать, и она относится к болезни спокойно. Это рядовой факт, над которым даже можно пошутить. Как-то мы смотрели сериал про детектива с шизофренией, и дочка говорит: «Папа, смотри, дядя прям как ты, только ты не детектив».

Есть такое понятие «созависимость» — когда человек контролирует болеющего родственника, следит за приёмом лекарств, даже подливает их в еду. В таких семьях не бывает спокойной атмосферы, это очень угнетает и забирает кучу душевных ресурсов. Сначала я пыталась спрашивать: «Сделал укол? Съел таблетки?» — а потом пришла к выводу, что это его болезнь, и если он не будет лечиться, последствия будут у него. Сейчас я не контролирую мужа, мне это не нужно. Я переживаю, когда у него ухудшается состояние, когда он жалуется на какие-то симптомы. Но я так же бы переживала, если бы муж простудился, отравился.

Мне всегда было важно подходить к этому аспекту жизни спокойно. Название расстройства для меня — шифр в карте. Главное, чтобы состояние у человека было стабильным и спокойным, чтобы он принимал лекарства и были минимальные побочные эффекты. Единственное, я боялась за наследственность ребёнка, но со временем и этот страх прошёл.


Нужно ни в коем случае не класть жизнь на алтарь болезни, не делать её центром своей жизни, не пытаться быть спасителем или героем

Если делать из болезни трагедию, это и будет трагедией всей жизни. А когда воспринимаешь расстройство как нечто, что доставляет неудобство, но с чем можно справляться, значит, всё будет ок. Да, шизофрения не лечится. Но диабет, например, тоже, и диабетики каждый день колют себе инсулин. Переживать из-за этого каждый день нет никакого смысла.

Бывает, что люди очень страдают из-за расстройства близких, посвящают больному родственнику всю жизнь, забывая про себя. У одной моей знакомой болен сын, и она как-то мне сказала: «Мы с мужем уже пять лет не ездили в отпуск, не можем оставить ребёнка». Конечно, вот такая жизнь тяжёлая, часто подобные семьи замыкаются или закрываются в себе. Когда человек живёт только переживаниями о своём больном родственнике, то может запросто получить депрессию или травматическое расстройство. Мы же ведём обычную семейную жизнь: муж трудится на двух работах, мы воспитываем дочь, ездим на море, ходим в кино, в бары.

Важно, чтобы партнёры обсуждали заболевание. Кто-то готов лечиться, кто-то нет. В обострении человек чувствует себя особенным, ему это нравится, и он не хочет лишаться этого чувства. Готовы ли вы жить с таким человеком? Также я бы посоветовала взвесить финансовые возможности: возможно, партнёр продолжительное время будет нетрудоспособным. В психиатрии госпитализации длятся очень долго (однажды мой муж лежал в больнице три месяца), в это время человек не будет работать, и вам придётся его содержать. Нужно взвешивать свои силы, быть честным по отношению к себе и к партнёру. Ни в коем случае не класть жизнь на алтарь болезни, не делать её центром своей жизни, не пытаться быть спасителем или героем.

Когда я ходила навещать мужа в психиатрическую больницу, то была единственной женой, к остальным ходили мамы и бабушки. Для тех, кто заболел, есть больницы, психотерапевты, бесплатные лекарства. А для родственников никакой помощи нет, они оказываются в некотором вакууме. Мы с мужем присоединились к одной общественной организации, стали собирать группы помощи родственникам. Занимаемся этим и сейчас.

Павел

  Несколько лет назад я попал на тусовку, посвящённую 14 Февраля. Там и встретил свою теперь уже бывшую девушку. Начали общаться, ничего необычного. Но через какое-то время у неё начались приступы. Срабатывал какой-нибудь триггер, и чтобы его заглушить, она наносила себе повреждения. Мне врала, что это случайно, пыталась скрыть, но я всё понимал. Потом у нас начали портиться отношения, симптомы её расстройства начали проявляться ещё сильнее — то ли я стал их замечать, то ли действительно всё пошло по нарастающей. Она говорила про какие-то флешбэки, причиняющие ей боль, что она физически их ощущает и страдает от этого. Жаловалась на галлюцинации.

На фоне ухудшения здоровья она начала мне лгать, и после очередного вранья я решил, что нам надо расстаться. На следующий день после этого она решила покончить жизнь самоубийством, после этого попала в психиатрическую больницу. Там она провела несколько месяцев, ей поставили диагноз: шизоаффективное расстройство. Я осознавал, что у неё есть проблемы, подозревал, что разрыв может так на неё повлиять, но не знал, как закончить отношения так, чтобы она не пыталась этого сделать. Я поддерживал её — не мог оставить человека в таком тяжёлом состоянии. После её выписки мы тоже общались, виделись, но уже как друзья. Сейчас она принимает лекарства, и ей лучше.

Думаю, если бы мне предоставили выбор, вступать в эти отношения или нет, я бы отказался. Потому что во многом это был негативный опыт, как для меня, так и для неё. Не хочется, чтобы было такое. Нужно быть готовым к совершенно неожиданным поступкам человека. Нужно быть очень осторожным в своих словах и действиях, ориентироваться на состояние человека, чтобы не провоцировать его на необдуманные поступки.

Это были самые тяжёлые мои отношения. Я теперь очень осторожно подхожу к выбору пары, до сих пор у меня не было постоянной девушки, хотя прошло уже почти два года. Мне тяжело, я встречаю людей, вижу в них похожие вещи, и у меня не получается ничего завязать. Я, наверное, боюсь.

Вера

  Мы познакомились в 2014 году через общего друга. Общались только по Сети, оба увлекались программированием. Он сразу сказал, что у него шизофрения — я нормально отреагировала, потому что кое-что о ней знала. Потом я предложила ему встретиться, мы погуляли. Я поняла, что этот человек очень тонко меня чувствует, мне было с ним интересно, несмотря на то, что он был на два года младше меня. Он был начитан — я не встречала никогда ни сверстников, ни людей старше себя, которые были бы настолько умны и могли ответить на любой вопрос, который я задавала. Возможно, этим он меня и привлёк. Мы увиделись в начале марта, а встречаться начали в мае. Для меня это был важный шаг: я понимала, что у человека серьёзное состояние, и долго думала, соглашаться на отношения или нет.

По нему было заметно, что у него есть шизофрения — не знаю, как это объяснить. Моя мать часто оскорбляла его внешность, но потом смирилась, потому что думала, что рано или поздно это закончится. Друзья отнеслись к нему негативно, только два моих друга приняли наши отношения, тоже надеясь, что мы расстанемся.

У него были бредовые идеи: он хотел материализовать аниме-персонажа, создавал какие-то приборы, говорил, что с помощью механизмов можно воплотить в жизнь рисунок. Убеждал, что скоро героиня материализуется, будет с нами. Твердил: «Если со мной что-то случится, ты будешь ей за мать. А Новый год мы уже будем встречать втроём». Я никогда не верила, но и старалась не опровергать его идеи. Бред пронизывал всю его жизнь — он мог и на улице начать что-то абсурдное говорить, оставаясь при этом совершенно спокойным, искренне веря, что всё это правда.


Нашим отношениям мешала скорее не шизофрения. Мы понимали друг друга, поддерживали, просто у нас были разные интересы и взгляды на жизнь

Бывало, что мы приходили в какое-то место, нас выпроваживали или начинали смеяться. Помню, мы были на барахолке в центре города, подошли к продавцу, и он начал открыто издеваться. Мой парень в тот момент был под воздействием препарата и потому реагировал немного заторможенно. Продавец обзывал его. Люди косо смотрели в метро. Когда я видела девушек, встречавшихся с людьми, по которым видно, что у них есть какие-то особенности психики, я гордилась тем, что они имеют в себе силы быть рядом.

Партнёр не лечился, принимал психоактивные вещества. Я несколько раз ставила его перед выбором между мной и наркотиками. Иногда он выбирал наркотики, впрочем, даже если он выбирал меня, ничего не менялось. Он тайком продолжал употреблять, часто я знала об этом, но молчала — это была полнейшая созависимость.

Где-то после двух с лишним лет он изменил мне — сначала раз, потом второй, я всё прощала. В конце этой весны он нашёл себе девушку по интернету, и мы окончательно распрощались. Впоследствии мы общались с той девушкой, они тоже очень быстро расстались. Я благодарна, что она помогла завершить отношения. И мне, и ему было плохо, но закончить это мы не могли.

Нашим отношениям мешала скорее не шизофрения. Мы понимали друг друга, поддерживали, просто у нас были разные интересы и взгляды на жизнь. Он не видел смысла в привычном представлении о семье, где есть жена, муж, работа, дети и всё такое. А для меня это было приоритетнее, чем употреблять запрещённые вещества. Если бы я могла что-то изменить в этих отношениях, то оказывала бы на него меньше психологического насилия. Я давила на него, манипулировала, шантажировала, не могла смириться с мыслью, что он такой и просто мне не подходит.


Нужно быть готовым, что придётся наступить на собственные чувства и эмоции: человек в период обострений может не замечать ваших потребностей, будет гнуть свою линию, делать вам больно

Мы иногда общаемся, потому что он остался мне дорог. Когда люди только дружат, легче принимать друг друга такими, какие вы есть. У меня после этих отношений изменился взгляд на мир, я избавилась от некоторых стереотипов. Думаю, что никогда не надо судить о человеке, исходя из собственной системы ценностей.

В одиннадцатом классе я не знала, чем хочу заниматься, а он увлекался психологией и психиатрией. Я поняла, что мне это тоже интересно, независимо от того, вместе мы или нет. Сейчас я учусь на клинического психолога, я на третьем курсе. 

Пройдя через такой опыт, я никому не могу посоветовать начинать отношения с человеком с психическим расстройством. Как-то я общалась с женщиной, у которой сын лежал в психиатрической больнице. Он был абсолютно здоров, служил в каких-то войсках, а потом съездил на отдых, и с ним что-то случилось. Тогда женщина сказала невестке: « Если ты сейчас уйдёшь, я не буду ничего говорить. Ты молодая, красивая, а я вижу, что он не восстановится». Жена сказала, что останется с ним, но, видимо, не рассчитала свои силы, в итоге они со скандалом развелись. Нужно понимать, на что ты идёшь. Если не поймёшь — будет больно всем.

Нужно быть готовым к тому, что придётся наступить на собственные чувства и эмоции: человек в период обострений может не замечать каких-то ваших потребностей, будет гнуть свою линию, делать вам больно. И надо терпеть, не зная, закончится это или нет. Непонятно, как скоро человек выйдет из состояния психоза, поймёт ли свои ошибки и извинится ли.

Александр

  Моя жена раньше встречалась с моим лучшим другом — потом они расстались, а мы с ней сблизились. Поехали в путешествие автостопом, стали больше общаться. Ещё когда она жила на Украине, уже тогда ходила к психологу, ей поставили диагноз «тревожно-депрессивное расстройство». Потом на её родине, в Донецке, началась война. Университет, в котором она училась, закрыли, и она приехала ко мне в Белоруссию. Она была в стрессе: дома неспокойно, ты в чужой стране без друзей, ей казалось, что кругом враги. Из-за всего этого она похудела на десять килограммов. Может, я в то время не очень правильно себя вёл: не мог полностью войти в её положение и понять ход её мыслей.

Позже она переехала ко мне окончательно, мы стали жить вместе, поженились. И тогда у неё начали возникать «вспышки»: она могла расстроиться по, казалось бы, незначительному поводу, плакать, начать собирать вещи. В подростковом возрасте она наносила себе повреждения, и до сих пор это делает. Как-то я пришёл домой, а она это делала, потому что важные документы не успела подать или ещё что-то. То есть она считает, что если неправильно поступила, то должна сама себя наказать.

Я не знал, что делать, как убедить её, что это неправильно, но потом понял, что действовать логически в таких ситуациях невозможно. Ты не можешь нажать кнопку, чтобы всё прекратилось. Когда ты видишь, как человек иррационально причиняет себе боль, твой мозг не может быстро придумать, как правильно действовать в такой ситуации. И из-за этой беспомощности у меня самого случались приступы агрессии, а потом пришло понимание, что это всё из-за расстройства. Главное — быть рядом с ней в эти моменты. Как-то утешить, обнять её. Становится легче нам обоим.


В подобных отношениях нужно иметь большое терпение, стараться не быть вспыльчивым и обидчивым

В начале отношений у меня появлялись мысли, что если человек сильно вредит себе, он доставляет проблемы и тебе, и себе, а если он исчезнет из твоей жизни, исчезнут и проблемы. Но с такими идеями я справился. Понял, что радости, которую я получаю и дарю, намного больше, чем негативных моментов. Конечно, с ней легче было бы строить отношения, если бы у неё не было расстройства. Но ведь у каждого человека есть что-то своё. Если бы я был менее ленивым, у нас отношения тоже были бы лучше.

Раньше мы жили в четырёхкомнатной квартире: я с женой, мой папа и брат с сестрой. И никто не замечал (или все старались не замечать), что у жены есть расстройства, хотя её плач и крики были слышны на всю квартиру. Только моя младшая пятнадцатилетняя сестра была в курсе и приняла жену такой, какая она есть.

В подобных отношениях нужно иметь большое терпение, стараться не быть вспыльчивым и обидчивым. Я быстро отхожу и стараюсь себя максимально контролировать. Наши отношения — большая работа с обеих сторон. Когда возникают сложные ситуации, мы готовы перешагивать через них и двигаться дальше. Трудности не пугают. У нас очень укрепились отношения благодаря всем неприятным ситуациям, связанным с расстройством. Раньше у меня был стереотип, что депрессия — такое состояние, когда человек просто очень сильно грустит, и к нему можно подойти и сказать: «Хэй, не грусти, чувак», — и это поможет. Но жена объяснила мне, что это медицинский диагноз, а не когда человек не может справиться со своими чувствами.

Лиля

  У моего молодого человека обсессивно-компульсивное расстройство. Если пытаться объяснить это проще, это похоже на то, как человек чего-то пугается и пытается переубедить себя, что всё нормально — только вот все ощущения умножены на сто. То есть человек может проводить целый день в каких-то мыслях и действиях, пытаясь себя успокоить, но на практике это не помогает. Чем больше он пытается что-то делать, чтобы успокоить себя, тем больше боится.

Страх моего парня — подцепить смертельную болезнь, поэтому он моет руки не один раз, а десять. Или, например, он боится, что причинит кому-то вред и потеряет контроль над своим телом. Поэтому он пытается избегать острых предметов: допустим, на кухне лежит нож, и он на него пытается даже не смотреть. Это не значит, что человек на самом деле хочет так сделать. 

Познакомились мы с парнем до того, как у него проявились симптомы расстройства. Сначала просто дружили, потом начали встречаться. Через год после начала отношений я заметила, что у него есть «приколы» — слишком часто проверяет дверь, например. Раньше я интересовалась психиатрией и предположила, что, возможно, это ОКР. Он согласился сходить к врачу. Через полгода лечения психиатр подтвердил мои догадки. Сначала я отреагировала: «Ну ладно, такая вот странность». Но когда это влияет на то, выйдете ли вы сегодня из дома, опоздаете или нет, расстройство начинает раздражать и злить. Он мог очень долго задерживаться, проверять что-то, в конечном итоге я начинала нервничать и злиться, он начинал нервничать и злиться, случалась ссора, в итоге никто никуда не шёл.


Попробовать начать отношения стоит, если у тебя большая сила воли — ты можешь вынести вечер скандала из-за того, что не так зашла в комнату

Я не врач и не всегда могу относиться к ОКР правильно. Были такие периоды, когда у нас каждый день случался скандал. Он пугался чего-то, закрывался в себе. А я думала, что он закрывается, потому что не хочет делиться со мной переживаниями. Но теперь это прошло: я знаю, когда его просто нужно оставить в покое, он понимает, когда нужно сделать паузу, подумать над происходящим. Это титанический труд, нужно всё время искать компромиссы.

Раньше у моего молодого человека было много панических атак, его невозможно было успокоить. Но сейчас такого уже нет, остались только привычки: несколько раз дёрнуть ручку двери, перепроверить, выключен ли газ. Хотя боязнь, что ты оставил газ, хотя бы обоснованна — бывало и так, что ему, например, не нравился человек и он боялся, что из-за его плохих мыслей с этим человеком может что-нибудь случиться. Страх его разъедает. Когда человек целые сутки думает о чём-то, даже понимая, что это всё фигня, под вечер он уже начинает сомневаться: «А почему у меня эта мысль в голове, если она ерундовая? Что-то здесь не так». Лучшая штука для эффективного лечения — дать пропустить через себя весь страх и разрешить себе побояться. Мозг устроен так, что ты не можешь бояться вечно.

Попробовать начать отношения стоит, если у тебя большая сила воли — ты можешь вынести вечер скандала из-за того, что ты не так зашла в комнату или неправильно повернула дверную ручку. В отношениях с человеком с ОКР нужно быть готовым к любым страхам партнёра. Кажущиеся ерундой вещи, которые воспринимаются как небылицы или детские страшилки, могут стать для такого человека триггерами. Нельзя высмеивать страхи. Нужно быть терпеливой, потому что лечение занимает долгое время. Очень важна поддержка. Даже если партнёр злится и говорит, что ему всё надоело и он больше не будет лечиться, это не значит, что он не успокоится, не придёт в более стабильное состояние.


Я бы посоветовала узнать как можно больше о расстройстве партнёра, тем более если оба нацелены на длительные отношения

Я бы посоветовала узнать как можно больше о расстройстве партнёра, тем более если оба нацелены на длительные отношения. Не слушать мифы, искать информацию на проверенных ресурсах. Какие-то сайты могут создавать ложную картину, намного мрачнее, чем есть на самом деле.

Мои близкие и подруги знают о его расстройстве, но я стараюсь не вдаваться в детали. Они в курсе, что у него есть какие-то психологические проблемы, я рассказываю им, что иногда он ходит к психологу. Некоторые родные моего парня не рассказывает о его расстройстве дальним родственникам. Я думаю, это из-за стигмы.

Я стала более уравновешенной, могу перенести больше эмоциональных потрясений, чем раньше. Вообще болезнь — это проверка чувств. Если ты его любишь, готова бороться за его здоровье, всё окей, и болезнь только укрепит отношения. В этих отношениях меня ценят и любят. Даже после кучи скандалов он понимает, что я ему очень сильно помогаю, и ценит, что я его выслушиваю, не смеюсь над его проблемами.

Фотографии: small smiles — stock.adobe.com (1, 2)

Рассказать друзьям
11 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.