Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Личный опыт«Я поверила, что она может меня убить»: Как я жила с абьюзеркой

История насилия в ЛГБТ-паре

«Я поверила, что она может меня убить»: Как я жила с абьюзеркой — Личный опыт на Wonderzine

Про абьюз в ЛГБТ-парах говорят мало, несмотря на впечатляющую статистику. Пострадавшие боятся, с одной стороны, что история, которая вышла наружу, может дискредитировать сообщество. С другой — что информация об их сексуальности всплывёт вместе с обвинением партнёра в агрессии. Абьюз не связан с сексуальностью, он может появиться в самых разных отношениях, но насилие в ЛГБТ-парах оказывается менее заметным, фактически подпольным.

Два года назад Дарья смогла убежать из абьюзивных отношений с бывшей девушкой, в которых она страдала психологически, физически и финансово. Она рассказала о том, как оказалась в этой ситуации и почему выйти из неё было так сложно.

 текст: Лиза Мороз, ведущая         подкаста «Ты уже?»

Отец


В детстве я была замкнутым, домашним ребёнком и отдавала предпочтение книгам, а не людям. Но несмотря на это мой отец часто на меня срывался. Он любил меня настолько сильно, что контролировал все сферы моей жизни: начиная с того, что я ем, и заканчивая тем, какое бельё ношу. Однажды он рассердился, когда узнал, что мама купила мне первый бюстгальтер — он считал это вредным для меня и потребовал, чтобы я его не носила. Я была привередлива в еде, не любила молочные продукты и мясо, ему казалось, что у меня анорексия, поэтому еду в меня запихивали.

В своём контроле он становился невероятно жесток и агрессивен. Мог вспылить из-за любой мелочи. А когда я совершала реальный проступок, например теряла телефон, он реагировал абсолютно спокойно. Такая непоследовательность превратила меня в невротичного человека, который дёргается из-за любых громких звуков. А самым страшным для меня был звук открывающейся двери, потому что я знала — пришёл отец. Я забивалась в свою комнату и затихала, прислушиваясь к их разговорам с мамой и надеясь, что сегодня меня никто не тронет.

Всё детство мне внушали, что я «больная» и меня надо спасать. Любимой папиной угрозой было обещание сдать меня «в психбольницу». В какой-то момент я и сама начала думать, что со мной что-то не так. Вдобавок это был подростковый возраст. У меня были прыщи, и отец постоянно отмечал это. В тринадцать, когда у меня ещё толком не начала расти грудь, он говорил: «Посмотри на своих сверстниц — они уже с формами, а на кого ты похожа? Точно не на женщину». Стоит ли говорить, что я довольно долго ненавидела своё тело.

Самым страшным для меня был звук открывающейся двери, потому что я знала — пришёл отец

Физическое насилие в нашей семье тоже было. Отец вполне мог запустить в меня каким-то предметом. Один раз в меня полетел металлический дуршлаг. В другой — он замахнулся на меня стулом. А однажды приподнял меня за ворот ночнушки и порвал её.

Мама ничего с этим не делала: не останавливала его, не ставила ультиматумов, не приходила утешать меня, когда я плакала и хотела покончить с собой. Обычно отец собирал нас на кухне или в моей комнате и начинал орать, а мы просто сидели, потупив глаза, и ждали, когда закончится экзекуция. Недавно мама мне призналась, что ей всё это тоже не нравилось и что у неё появлялись мысли о разводе, но она не понимала, что делать, и выбирала отстранённую позицию.

Она тоже вынуждала меня врать, чтобы лишний раз не провоцировать отца. А когда ложь раскрывалась, мне говорили, что я нечестный, недостойный человек. Чувство, что я подлая, во мне живёт до сих пор так же, как и привычка врать по мелочам.

После агрессивных периодов у отца наступал период раскаяния, когда он становился лучшим папой на свете. Он рассказывал сказки, защищал от мальчишек во дворе, классно шутил и мог дать действительно ценный совет. Самым мучительным для меня было то, что я не знала, как к нему относиться. Я помнила, как мы вместе лепили из пластилина, а потом видела перед собой монстра, который смотрит на меня с отвращением. Я любила его, но это чувство всегда была сопряжено со страхом.

Думаю, именно поэтому я попала в абьюзивные отношения, где мне устраивали такие же эмоциональные качели и обзывали похожими словами. Мне даже казалось, что мой отец вселялся в мою девушку — и это было жутко.

Знакомство


Мы познакомились в группе «ВКонтакте». Однажды у нас завязался диалог в комментариях, мы перешли в личные сообщения, а там всё быстро перетекло в сексуальное русло. Она флиртовала со мной и задавала вопросы про мою жизнь. И мне, семнадцатилетней девочке, конечно, льстило, что взрослый человек (она была старше меня на двенадцать лет) уделяет мне столько внимания.

Первое время меня забавляло, что я присылаю какой-то загадочной женщине эротические фотографии. А потом я почувствовала эйфорию: она засыпала меня комплиментами, как будто всё время присутствовала в моей жизни. Я просыпалась, брала в руки телефон, читала её эсэмэски и целый день думала о ней. Я поняла, что влюбилась, но эти чувства меня не испугали — я просто решила, что теперь, наверное, лесбиянка.

Примерно через два месяца нашей переписки я узнала, что у неё есть девушка. И это было первое предательство. Несколько дней я лежала на кровати, скрючившись от боли. А потом она позвонила и убедила, что это нормально — иметь партнёра для секса и не сообщать ему о человеке, которому признаёшься в любви в интернете. Для меня это было неприемлемо, но оборвать общение я уже не могла. И поэтому решила, что должна выиграть эту битву.

Я думала, что мне нужно стать ещё умнее, ещё больше проявлять к ней заботу и тогда она точно выберет меня. Моей бывшей это, конечно, льстило, хотя она говорила, что плакала каждый день, думала, что и я, и та девушка отвернёмся от неё. Они всё же расстались. И уже через полгода общения онлайн она говорила, что я её женщина на всю жизнь. Поэтому мы решили, что, когда мне исполнится восемнадцать, я окончу школу и сдам ЕГЭ, она приедет в мой родной город и мы наконец-то увидимся.

Я поставила родителей перед фактом, что ко мне едет моя девушка и мы неделю будем жить вместе. До этого они, как и я, ничего не знали о моей ориентации. Когда я рассказала, что влюблена в женщину и собираюсь переехать к ней жить в другой город, они были в шоке. Наверное, они думали, что это подростковый бунт, который скоро пройдёт. Но когда приехала моя партнёрка и я начала собирать вещи, они увидели, что всё серьёзно. Тогда и начались скандалы, которые продолжались все три года наших отношений. Родители буквально поседели за это время.

Массовая культура транслирует, что за любовь нужно бороться, потому что настоящие чувства преодолевают все преграды. Поэтому я воспринимала это как романтический опыт. А абьюзеры, ко всему прочему, любят использовать манипуляцию «все против нас, поэтому мы должны держаться вместе» и тем самым изолировать партнёров от друзей и близких, убеждая, что все плохие и только они хорошие.

Насилие


Когда я встретила мою девушку в аэропорту, у меня был ступор, я не знала, что делать, и смотрела на неё отрешённо. Мы поехали в квартиру, которую она сняла, и у нас практически с порога случился секс. Но я ничего не почувствовала. В переписке она в ярких красках описывала, как я буду феерично кончать. А в жизни всё оказалось не так.

Я чувствовала себя должной дать ей то, чего она от меня ждёт, — оргазм. И я начала его имитировать. На второй или третий день я всё-таки сказала, что ничего не чувствую. Она стала рыдать, говорить, что бросила свою девушку и приехала ко мне, а я оказалась лгуньей. Конечно, я начала винить себя.

После этого я боялась отказывать ей в экспериментах, которые она мне предлагала. Когда ей хотелось отхлестать меня ремнём, я соглашалась. В какой-то момент она сильно разошлась, и хотя мне было очень больно, я ни разу не вскрикнула. Уже потом она призналась: её будоражило, как я терпела, и хотелось ударить так, чтобы я заорала.

Через девять дней она улетела и сказала: «Даю тебе месяц, чтобы ко мне переехать. Потом поезд ушёл». Знаю, звучит странно, но у меня уже сформировалась сильнейшая эмоциональная зависимость, ведь она меня не только обижала, но и хвалила, а в нужный момент могла и поддержать.

Когда ей хотелось отхлестать меня ремнём, я соглашалась. В какой-то момент она сильно разошлась, и хотя мне было очень больно, я ни разу не вскрикнула

Человек с другим семейным бэкграундом сразу бы осёк такое обращение. Но у меня были стёрты личные границы. Я не отличала, где адекватное отношение, а где нет. Поэтому продолжала быть с ней. И если всё начиналось как напористое поведение, заканчивалось физическим насилием.

Мы съехались. И первые несколько месяцев всё было прекрасно: мы налаживали быт и занимались страстным сексом. А потом она впала в апатию, я её раздражала, и секса становилось всё меньше. Она убеждала меня в том, что я никчёмная и только она знает, как правильно, что она старше, а значит, я должна её слушать. Кроме этого, у меня никогда не получалось зарабатывать достаточно, поэтому большую часть бытовых расходов брала на себя она. И это всегда было мощным аргументом в наших ссорах.

Так шаг за шагом она разрушала не только мои психологические границы, но и телесные. Во время секса могла придушить чуть сильнее, а когда я говорила, что мне больно, она держала ещё несколько секунд, чтобы показать, что только она решает, когда отпустить. Потом она начала грубо хватать меня уже вне постели. И в итоге ударила по лицу.

Это случилось на Новый год. Пробили куранты. Она встала на одно колено и подарила мне золотое кольцо. Мы сидели на кровати и болтали, я была счастлива — а потом ощутила пощёчину. Я заплакала от шока, а когда спросила, что это было, она ответила: «Не знаю, мне так захотелось тебя ударить. Ты меня так взбесила».

В ту ночь я не ушла, потому что мне некуда было идти. Два часа ночи. Зима. У меня нет друзей. А знакомые и приятели не знают, что происходит в моих отношениях. Плюс физическое насилие — это всего лишь один из этапов порабощения личности. В тот период, когда это произошло, она уже столько раз обзывала меня и газлайтила, что я думала, что заслужила и эту пощёчину.

Шантаж


Я продолжала верить, что могу улучшить эти отношения, и искала выходы. Так мы попали на семейную психотерапию. Это произошло после того, как однажды моя бывшая, вернувшись домой, увидела невыключенный свет и написала мне: «Ты охренела! Я на этот раз тебя прощаю, но в следующий поколочу нещадно». Я была на работе и, прочитав сообщение, закрылась в туалете рыдая.

В тот же день я нашла контакт психотерапевтки и записала нас на приём. Сессии как будто помогали, но на последних сеансах я начала замечать, что в отношении терапевтки ко мне появилось пренебрежение, а в отношении моей девушки, наоборот, сочувствие. Моя бывшая рассказывала про своё ужасное детство с абьюзивной матерью. У психотерапевтки, видимо, включился синдром спасателя, ей захотелось помочь. Закончилось всё тем, что психотерапевтка быстро свернула нашу терапию и позвала мою девушку на свидание. У них ничего не вышло, и я очень рада, что эта девушка избежала всего, что случилось со мной.

Это был уже конец наших отношений, и моей бывшей стало со мной скучно. Но уйти она мне не давала, хотя я несколько раз порывалась это сделать. В такие моменты она давила на чувство долга и говорила, что если я её брошу, она больше никому не сможет доверять и останется одна. Я тоже думала, что она без меня действительно умрёт. Но в итоге всё же смогла уйти.

Расставание


Однажды мы собирались поехать в Израиль, но постоянно конфликтовали, потому что хотели разного. Поэтому я решила вернуть билет. Это так разозлило мою девушку, что она сказала мне отправляться на все четыре стороны и дала на всё про всё неделю. Я испытала облегчение, ведь понимала, что сама уйти не смогла бы.

Через день она передумала и стала выгонять меня из квартиры в никуда. Было одиннадцать вечера, я написала подруге и попросилась переночевать — она сказала приезжать. Перед отъездом я всё же решила поговорить. Я сказала своей бывшей, что она не человек слова, раз вышвыривает меня сейчас. Тогда она столкнула меня с кровати и начала пинать ногами, крича, что убьёт меня. У неё были такие страшные глаза, что я впервые поверила — она реально может это сделать.

Когда я осознала всю угрозу, я собралась с силами и сказала, что она может бить меня сколько хочет, но когда она закончит, я сниму побои и напишу заявление. Она затихла и ушла в другую комнату. А я начала быстро кидать вещи в сумку. Выйти из квартиры она мне не дала. Тогда я схватила телефон, выбежала в коридор и позвонила в полицию. Услышав это, она открыла дверь и позволила мне спокойно собрать вещи. Уже отъезжая на такси, я слышала её рыдания. Потом она мне рассказала, что полиция приехала часа через два. Они выслушали её, посмеялись, мол, бытовой конфликт девчонок и ничего не сделали.

Три дня я пожила у подруги. Но когда вернулась к бывшей за оставшимися вещами, она встретила меня с горячим ужином на столе и упала в ноги, прося прощения и убеждая, что изменилась. Я осталась, но уже спустя сутки поняла, какую фатальную ошибку совершила. Мне было очень стыдно перед подругой и самой собой.

Потом она улетела в злополучный Израиль, а я две недели была одна и совершенно случайно влюбилась в девушку. Я сходила всего на одно свидание, но сам факт нахождения рядом с адекватным человеком, который меня не обижал и был внимателен ко мне, дал понимание, в каких ненормальных отношениях я нахожусь. Мне стало страшно, что я всю жизнь могу провести так и не узнать, что такое настоящая любовь. Мне хватило сил резко всё оборвать и съехать.

Замкнутый круг


Очень трудно объяснить, почему ты не уходишь, находясь в этом аду. Во-первых, я долгое время не понимала, что со мной происходит что-то ужасное, ведь, по сути, я не знала другой жизни, всё моё детство было таким же. Это была моя ненормальная, но зона комфорта.

Во-вторых, я винила себя. Когда мы ссорились и я плакала, моя девушка говорила: «Ты же сама это устраиваешь. Ты истеричка». Я уже не понимала, кто я. В какой-то момент даже начала записывать наши диалоги и конфликты, чтобы потом их перечитывать и не чувствовать, что схожу с ума.

В-третьих, никто посторонний не мог мне помочь. Когда я звонила маме и говорила, что мы ссоримся с девушкой, она вместо того чтобы сказать, что эти отношения нездоровые, говорила, что эти отношения плохие, потому что они противоестественны. И добавляла: «С твоим характером тебе нужен мужчина. Только он сможет тебя обуздать».

Моя бывшая девушка во время скандалов писала моим друзьям и жаловалась на меня, просила вразумить. Мои подруги начали отдаляться от меня, потому что их втягивали в какую-то жесть. Я их понимаю и не виню. Про шелтеры я даже не думала, не считала, что у меня настолько плачевная ситуация, чтобы ими воспользоваться.

Когда я звонила маме и говорила, что мы ссоримся с девушкой, она говорила, что эти отношения плохие, потому что они противоестественны

Сложно было выбраться ещё и потому, что чтобы стать более независимой и съехать, мне нужно было больше зарабатывать, но для этого нужны внутренние ресурсы, а их у меня не было, потому что я продолжала находиться в токсичных отношениях. Это замкнутый круг, в котором мне становилось всё хуже и хуже, и за три года наших отношений я два раза попадала в кресло психиатра с суицидальными мыслями.

Когда я всё же убежала, я заблокировала бывшую девушку во всех соцсетях, хоть она и находила лазейки, чтобы написать мне, и вообще перестала о ней думать. Но спустя полгода у меня как будто начался ПТСР. Мне снились повторяющиеся кошмары, подскочила тревога, меня ошеломило осознание, что я могла оказаться покалеченной или даже убитой.

Но я сделала выводы, поняла, что это были абьюзивные созависимые отношения. Поэтому первым делом я рассказала своей новой девушке всю историю, объяснила, какого отношения к себе не потерплю и почему. Я раз и навсегда поняла, что если будет хотя бы намёк на что-то похожее, я сразу уйду. И с этой мыслью смогла построить здоровые отношения. Так что не надо думать, что если вы однажды оказались в такой ситуации, у вас нет шанса на нормальную жизнь. Он есть. Главное — использовать свой опыт как инструмент, с помощью которого вы будете оценивать потенциальную опасность.


Подробнее о сексуальной жизни с абьюзером вы можете послушать в подкасте «Ты уже?»

Рассказать друзьям
1 комментарийпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.