Views Comments Previous Next Search

Личный опытОт ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности

«Все силы уходят на то, чтобы производить впечатление „здорового“ человека»

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности  — Личный опыт на Wonderzine

Интервью: Ирина Кузьмичёва 

Пограничное расстройство личности (ПРЛ) — психическое состояние, один из главных признаков которого нестабильность: эмоциональная неустойчивость, высокая тревожность, нечёткие представления о том, что человек собой представляет и кем хотел бы стать. Обычно выделяют девять признаков пограничного расстройства личности (хотя встречаются и другие классификации): среди них резкие и частые смены настроения, сильный страх одиночества, склонность к нестабильным отношениям и самоповреждениям, зависимость от чего-либо или деструктивное поведение вроде частого секса с разными партнёрами без контрацепции. Для постановки диагноза у «пограничника», или бордерлайнера, должны найти по крайней мере пять признаков.  

Мало того, что ПРЛ трудно обнаружить — в России официального диагноза «пограничное расстройство личности» и вовсе нет; часто вместо него ставят «эмоционально неустойчивое расстройство личности». О жизни с этим состоянием нам рассказала Наталья Котова (имя изменено по просьбе героини). 

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности . Изображение № 1.

Детская травма

Я с раннего детства знала, что со мной что-то «не так». Мои первые воспоминания пронизаны ощущением безысходности и уверенностью, что я вляпалась во что-то, от чего буду отмываться всю жизнь. Позже это перешло в постоянную, сильную и необъяснимую боль. Тогда я не знала, с чем это связано, и только в период полового созревания поняла, что дело в постоянном страхе одиночества (не важно, есть ли рядом со мной люди, поддерживают они меня или нет). 

 

Борделайнеры (то есть те, у кого «borderline personality disorder») все очень разные, но за годы лечения я узнала, что нас объединяет ненависть к себе и, как следствие, саморазрушение. Эта установка исходит от человека, который ближе всего к ребёнку в первые годы или даже месяцы его жизни. 

У моей мамы нарциссическое расстройство — об этом я узнала совсем недавно. Вокруг неё было подобие кружка последователей — она занималась эзотерикой, альтернативной педагогикой, жёстко доминировала над окружающими. Она оказывала какое-то сверхъестественное влияние на всех, её боялись. Таких людей много, просто со стороны они кажутся обаятельными душками с «причудами», не более — хотя в семье может твориться настоящий ад, а дети вроде меня могут постоянно думать о самоубийстве.

Меня мама пытала в основном психологически, мне трудно подобрать нужные слова, чтобы это описать. Практически все люди с ПРЛ в детстве подвергаются насилию — психологическому, физическому или сексуальному, — но многие этого даже не осознают, потому что абьюзеры мастерски манипулируют. Я тоже не осознавала насилие и выглядела счастливым ребёнком. Впрочем, быть ребёнком запрещалось: мать считала, что дети — это гадость, и мне полагалось вести себя, как взрослой. Мне было стыдно за то, что у меня такая замечательная мама, а я — это я.

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности . Изображение № 2.

Зависимость — от алкоголя, наркотиков, еды или секса — тоже одна из частых черт пограничного расстройства личности. Конечно, это усугубляет состояние: даже бутылка пива для меня могла стать причиной недельного загула

 

Я чувствовала животный ужас, из-за которого думала, что должна перестать быть собой — ведь такую, как я, обязательно будут ненавидеть. Жгучая и сводящая с ума ненависть толкает «пограничников» к самоповреждениям и суициду: они считают, что их долг — уничтожить себя. Уже в пятилетнем возрасте я плевала в зеркала, рвала свои фотографии и втыкала в них булавки. Ближе к десяти годам резала себе руки. Замечали ли что-то близкие? Скорее нет. Мне разрешали выражать только определённый спектр эмоций, прежде всего — благодарность. 

В шестнадцать лет я решила, что с меня хватит скандалов, и ушла из дома. Сначала жила у друзей, через год сняла комнату. Но боль никуда не делась. Тогда я попробовала алкоголь и наркотики и сразу подсела. Зависимость — от алкоголя, наркотиков, еды или секса — тоже одна из частых черт пограничного расстройства личности. Конечно, это усугубляет состояние: даже бутылка пива для меня могла стать причиной недельного загула. В состоянии опьянения я могла дойти пешком до другого города, стараясь убежать от себя. Не знаю, как я умудрялась ходить на работу и меня не уволили.

Несмотря на то что у меня был дом, я часто ютилась на вокзалах с бездомными: «пограничник» не видит смысла заботиться о себе, нормально есть, спать в чистой постели. При этом меня ни разу не избили, не изнасиловали, не ограбили, и даже полицейские ко мне были добры. Возможно, мне так повезло, потому что каждую минуту я старалась угодить людям, ставила их интересы на первое место, заботилась об их комфорте, а не о своём. Я хотела, чтобы общество меня простило. Иногда в отчаянном состоянии, под алкоголем, когда я била себя по лицу и повторяла: «Простите!» — собутыльники, родственники, друзья, коллеги мне отвечали «Прости себя сама», «Полюби себя». Но такой подход вызывал у меня недоумение.

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности . Изображение № 3.

Диагноз

В восемнадцать я поняла, что сама не справлюсь, и пришла к психологу. Но помочь он не смог, потому что я ничего не смогла ему рассказать. Во-первых, я сама не понимала, отчего мне так плохо. Во-вторых, проявилась ещё одна характерная черта пограничников — невозможность рассказать о себе. Всё, что относится к моей личности, вызывает панику, мне об этом трудно даже подумать. 

На тот момент я не могла ответить даже на простой вопрос: «Что ты любишь из еды?» В ответ я просто исступлённо била себя по лицу или убегала под любым предлогом, чтобы не производить дурного впечатления. Наружу я выносила искусственный образ — его и предъявила психологу с просьбой: «Мне постоянно плохо. Сделайте что-нибудь». Ну и чем он мог помочь?

Вскоре после этого в журнале «Хулиган» я увидела статью о восточных единоборствах и пришла на тренировку. Это была любовь с первого взгляда: я стала тренироваться каждый день. Я начала себя немного уважать, я смогла набрать вес, уменьшившийся из-за употребления наркотиков и того, что я просто ничего не ела. До того я весила сорок четыре килограмма при росте метр семьдесят пять сантиметров — и мне это нравилось, потому что физически хотелось исчезнуть. 

Через какое-то время я нашла в себе силы уехать в другую страну — Грецию. Мне казалось, что так я смогу забыть о наркотиках — но после приезда я продержалась всего неделю. Зато я быстро нашла жильё и работу: появился новый круг общения, я продолжала тренировки, стала изучать японский. Но людей всё так же боялась: для близкого общения подсознательно выбирала бордерлайнеров или людей с заниженной самооценкой. От чувства одиночества и неполноценности спасали аддикции — не было бы алкоголя, появились бы другие способы.

Мама не знала о моих проблемах, да и не стала бы переживать по этому поводу. Я общалась с ней по телефону, иногда она приезжала ко мне или я к ней, но каждый разговор выливался в многочасовой скандал. Из-за этого вкупе с наркотиками к двадцати пяти годам я потеряла постоянную работу и бросила спорт. Самоповреждения стали неконтролируемыми. Я всё время ходила с разбитым лицом: то один, то другой глаз не открывался. Работала уборщицей за самую низкую в городе зарплату, несмотря на то, что знала несколько языков, включая классический японский.

После попытки покончить с собой я обратилась в психиатрическую клинику, где мне, наконец, поставили диагноз «пограничное расстройство личности». Ему сопутствуют и другие — например нарциссическое, антисоциальное, истерическое, шизоидное. Мои «бонусы» — посттравматическое стрессовое расстройство и клиническая депрессия. Я не лежу целыми днями, а судорожно пытаюсь стать продуктивнее, но при этом мне хочется сдохнуть от тоски.  

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности . Изображение № 4.

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности . Изображение № 5.

Думаю, мое выздоровление началось с того, что я прекратила принимать лекарства
и стала посещать группы «анонимных наркоманов и алкоголиков». Но основную роль сыграло общение в интернете — оказалось, там мне проще доверять людям

Я провела в больнице примерно полгода, лежала в закрытом отделении. Там чисто и дружелюбная атмосфера, только еда отвратительная. Палаты рассчитаны на одного-двух человек. Мобильными телефонами пользоваться нельзя: родственникам разрешено звонить только на стационарный аппарат по разрешению врача. Раз в час можно выходить гуськом во двор курить. Мы играли в шахматы, пинг-понг, читали книги, просто разговаривали — общение с теми, кто похож на тебя, и обмен опытом бесценны.

Врач принимает пациентов всего по двадцать минут в неделю. Но мне прописали огромное количество препаратов, от которых я спала целыми днями, у меня нарушались дикция и моторика, стремительно увеличился вес и пропали месячные. Если их резко бросить, можно схлопотать эпилептический припадок — так работает синдром отмены. В чём заключается собственно лечение в больнице, помимо таблеток, — для всех загадка. При выписке мне тоже назначили лошадиные дозы лекарств от депрессии, импульсивности, тревожности. Они погрузили меня в овощное состояние: когда я не спала, то уже всерьёз планировала самоубийство.

Думаю, мое выздоровление началось с того, что я прекратила принимать лекарства и стала посещать группы «анонимных наркоманов и алкоголиков». Но основную роль сыграло общение в интернете — оказалось, там мне проще доверять людям. Налаживать контакт с другими больными, дальше продвинувшимися в лечении, невероятно важно: я увидела, как они учатся не лгать себе, анализируют мысли и чувства, перестают бояться себя и других и в результате перестают принимать психоактивные вещества.

Первый год после этого ушёл просто на «очищение». Я исписывала километры в текстовом редакторе, сидела за компьютером сутки напролёт. Делилась с другими и читала чужие откровения. Я впервые ощутила себя полезной, смогла принять то, от чего всегда бежала: меня любят. У меня появились друзья. Я стала нормально засыпать и просыпаться без чувства страха. Стало уходить чувство надвигающейся катастрофы. В один прекрасный день я поняла: что бы со мной ни происходило, я могу больше не употреблять. С тех пор прошло шесть лет. 

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности . Изображение № 6.

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности . Изображение № 7.

Ремонтные работы

У меня инвалидность по пограничному расстройству личности. Я никогда не смогу работать воспитателем, авиадиспетчером и там, где будет доступ к оружию. Но на тех работах, где не требуется справка от психиатра, никто ни о чём не узнает. Из плюсов — инвалидность даёт право бесплатного проезда на транспорте и обучения в университете. При желании можно выбить небольшое пособие и льготное съёмное жильё. 

 

Недавно в Греции открыли программу когнитивно-поведенческой терапии. Количество мест ограниченно, и чтобы в неё попасть, нужна инвалидность по ПРЛ. Сейчас я её прохожу, но, честно говоря, не в восторге — в своих сообществах привыкла к более динамичной работе. Кроме того, на терапии не прорабатывают индивидуальные аспекты проблемы, вроде искажённой системы ценностей, а мне это необходимо больше всего. Занятия бесплатны, поэтому пока я продолжаю ходить. Закончу — будет видно, дали ли они что-то кроме галочки опыта. 

Состояние выравнивается медленно. Я позволила себе признаться, что когда-то была ребёнком, вопреки тому, что происходило в моём детстве, — это помогло повзрослеть, взять ответственность за свои эмоции, но при этом не нагружать себя ответственностью за всё, что происходит в мире. Я поступила в университет на специальность «японская филология». Несмотря на то что я уже знаю язык и многое из истории культуры, иногда я не прихожу на экзамены, потому что боюсь не сдать. Раз в полгода, не чаще, возвращается состояние паники и аутоагрессии, но теперь я знаю, что нужно просто переждать и это пройдёт. Главное — отслеживать это состояние и не принимать никаких решений, находясь в нём. Когда мне начинает казаться, что я сделала что-то ужасное и сейчас меня начнут ненавидеть, я просто вспоминаю, что это типичное проявление моей болезни, и считаю до ста.

Пограничное расстройство — это социальная травма, связанная с нарушением эмоционального «обмена веществ». Все силы уходят на то, чтобы производить впечатление «здорового» человека. Я очень устаю от этого, и мне в разы труднее организовать своё время. У меня получается вести себя естественно, но расслабиться на людях и не ждать подвоха от своей болезни — нет. В результате возникают депрессия, прокрастинация, мне нужно много времени на то, чтобы разгрузить мозг. А поскольку «пограничники» — перфекционисты, я не позволяю себе отдыхать и вместо того, чтобы посмотреть фильм вечером, могу, например, двое суток разбирать тумбочку.

От ненависти
до ненависти: Как я живу с пограничным расстройством личности . Изображение № 8.

Страх быть отверженной заставляет избегать близких отношений. При этом я очень не люблю быть одна, страшно переживаю, когда мужчина долго не пишет и не звонит

 

Страх быть отверженной заставляет избегать близких отношений. При этом я очень не люблю быть одна, страшно переживаю, когда мужчина долго не пишет и не звонит. Себя я не ценю, но мужчин выбираю порядочных и заботливых, и сама тоже люблю заботиться. Со всеми бывшими у меня дружеские отношения. Сейчас я одна уже полгода. Последние отношения длились семь лет и изжили себя: я поняла, что больше его не люблю, и решила попробовать быть одной. Пока не очень, но я не настолько несчастна, чтобы вступать в прочную связь с кем-то просто потому, что мне с ним нормально.

Врачи, которые отслеживают моё состояние, настаивают, что нужно научиться выражать негативные эмоции. Но к этому я пока не готова и, когда мне плохо, просто выключаю телефон и никого к себе не подпускаю. Правда, недавно пришлось нарушить это правило. Соседка по квартире, которая знает о моей проблеме, услышала, как я плачу в комнате, заставила меня открыть дверь, обняла. Я сумела принять поддержку, и ей удалось убедить меня, что в этом нет ничего плохого. Это тоже прорыв. 

Спустя годы раны всё ещё заживают. Я изучаю свое состояние под микроскопом, ем и сплю строго по режиму, не общаюсь с токсичными людьми, глушу сильные переживания, которые могут возникнуть в ответ на любой внешний раздражитель. Я вновь занимаюсь боевыми искусствами, порвала связь с матерью и восстановила отношения с отцом и бабушками — они живут далеко, но со всеми я общаюсь каждый день по скайпу. Три раза в неделю я посещаю сообщества, посвящённые травмам, зависимостям и насилию. Общение приносит мне большую радость. Я учусь принимать хорошее отношение к себе и выдерживать плохое.

Нужны годы, чтобы перестроиться и приобрести здоровые реакции. Поэтому любое действие, которое я выполняю, похоже на ремонт сломанного робота. Я вынимаю из своего сознания каждую деталь восприятия, протираю её тряпочкой, проверяю, цела ли, и ставлю на место. Это вызывает одновременно гордость и смирение — и я готова прожить так всю оставшуюся жизнь: взамен я получаю право находиться в обществе, не боясь его. А больше мне ничего и не надо.

Изображения: annagolant – stock.adobe.com (1, 2, 3)

 

Рассказать друзьям
9 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.