Views Comments Previous Next Search

Личный опыт«Вы — мужчина»: У меня отобрали детей после удаления груди

«Дети государственные. Хотим — отдадим, хотим — заберём»

«Вы — мужчина»: У меня отобрали детей после удаления груди — Личный опыт на Wonderzine

«Вы — мужчина»: У меня отобрали детей после удаления груди. Изображение № 1.

дмитрий куркин

В прошлом году органы опеки Свердловской области забрали двух приёмных детей у жительницы Екатеринбурга Юлии Савиновских. Поводом для этого стало то, что Юлия сделала двустороннюю мастэктомию — операцию по удалению молочных желёз. В декабре Свердловский областной суд отменил решение об изъятии и вернул дело на повторное рассмотрение. Однако Орджоникидзевский районный суд Екатеринбурга снова встал на сторону опеки: в своём заключении они утверждают, что после операции на груди Савиновских идентифицирует себя как мужчину — несмотря на то что сама она это категорически отрицает.

Юлия Савиновских рассказала нам, с чем может столкнуться в России приёмная мать, сделавшая себе мастэктомию, и какие претензии ей предъявляют органы опеки.

 

«Вы — мужчина»: У меня отобрали детей после удаления груди. Изображение № 2.

У вас пол грязный

 

 

Всё произошло в воскресенье, 27 августа. Накануне поздно вечером, часов в одиннадцать, мы вернулись с дачи. Мы отсутствовали около десяти дней, дома в это время никого не было, поэтому пол был немножко пыльный. Впоследствии за этот пол мне предъявят — скажут, что антисанитария, хотя никакой грязи не было. Были неразобранные сумки, которые мы привезли с дачи. Наверное, это можно назвать беспорядком — но никак не антисанитарией. Мы разбираем сумки, кормим детей, укладываем их спать. Просыпаемся утром, они приносят в нашу огромную койку свои одеялки, устраиваем чаепитие, едим булки с корицей и смотрим бой Мейвезера с Макгрегором по телевизору.

Я включаю компьютер, мне пишет сотрудница органов опеки Ольга Москалёва, я не придаю этому большого значения. Через двадцать минут у меня на пороге три представителя органов опеки. Надо понимать, что они находятся не при исполнении в выходной день. Никто не уведомлял меня о проведении внеплановой проверки, как это положено по регламенту — хотя позже в суд принесли исполненное на коленке уведомление. Потом, когда я начинаю настаивать на том, что этот документ — подделка, он пропадает из суда.

Я человек открытый, коммуникабельный, дружелюбный, поэтому пустила представителей опеки. У меня даже мысли не возникло, что что-то здесь не так. Естественно, нужно было не пускать их, а сразу вызывать полицию и прокуратуру. Хотя, возможно, это было бы бесполезно — у меня есть ощущение, что прокуратура работает в связке с органами опеки.

Мне с порога заявляют: «Мы забираем у вас детей». Естественно, мы были в шоке. На мой вопрос, в чём дело, мне говорят: «Поступило анонимное обращение, что вы сделали незаконную операцию. И вообще у вас грязно, вон там не хватает куска обоев». Муж вскакивает и говорит: «Да не отдадим мы вам детей». Ему отвечают: «Вы хотите, чтобы сюда приехал ОМОН и был скандал? У вас будут проблемы». Я считаю, что это было психологическое давление.

 

Характер заболевания одного из моих приёмных детей таков, что ему вообще нельзя подвергаться стрессу. И я посчитала, что действую в интересах детей. Мы попрепирались, но детей собрали и отдали

 

 

Они настаивали, что операцию я сделала незаконно. Тогда я предъявила им документы из хирургического отделения, которые подтверждают, что всё было сделано по закону. Стоило мне отвернуться — и вот уже один из сотрудников запихивает мои бумаги к себе в сумку. То есть меня ещё и пытались обокрасть.

Я успокаивала мужа: «Жека, давай попробуем цивилизованно поговорить с людьми». Представители опеки отвечают: «Никакого разговора не будет. Собирайте детей, мы их заберём. Если хотите их вернуть, приходите завтра, завтра будет понедельник. Мы с вами всё обсудим и скажем вам, что сделать». Я повелась на это. Характер заболевания одного из моих приёмных детей таков, что ему вообще нельзя подвергаться стрессу. И я посчитала, что действую в интересах детей. Мы попрепирались, но детей собрали и отдали.

На следующий день мы пришли в опеку. Нам сказали: «Детей мы вам не отдадим». Дали бумагу и предложили написать добровольный отказ от опеки. К тому времени мы пригласили клинеров, чтобы навести идеальный порядок в квартире. Недостающий кусок обоев (кажется, ребенком отковырянный) муж лично приклеил обратно. Мы всё это сфотографировали и показали органам опеки. Это уже потом мы поняли, что ни пол, ни кусок обоев не могут быть законным основанием для изъятия детей.

Добровольный отказ я писать не стала. Если бы у них были законные требования, они бы мне их предъявили. «У вас антисанитария». Показываю фото — нет больше антисанитарии. «Вы сделали операцию». Но это моё дело. «Вы вели блог». И что? «Мы подозреваем, что вы хотите сменить пол». Оказывается, подозрения было достаточно. Не было никакой конфликтной комиссии, не было консультации со специалистами. Якобы в интересах детей они подвергли этих самых детей жесточайшему стрессу — просто на основании подозрения. Начальник опеки Орджоникидзевского района Наталья Владимировна Болотова заявила мне: «Дети государственные. Хотим — отдадим их, хотим — заберём обратно».

«Вы — мужчина»: У меня отобрали детей после удаления груди. Изображение № 3.

 

Вы психически нездоровы

 

 

В суде представительница органов опеки Лариса Захарьян заявила, что я нахожусь на психиатрическом учёте. Что было абсолютной неправдой. Они даже не удосужились это проверить, хотя для этого нужен был элементарный запрос. В суде они спросили моего мужа, знает ли он, что я состою на учёте. Муж, естественно, ответил отрицательно. На основании этого сделали вывод, что я мало того, что психически нездорова, так ещё и утаила этот факт от мужа, а значит, у нас в семье недоверительные отношения.

Мастэктомию в России так просто сделать нельзя. Сперва нужно пройти комиссию, чтобы эксперты признали, что у вас нет тяги к членовредительству, нет психических расстройств. Взрослый человек должен подтвердить, что он понимает, чего он хочет. На таких комиссиях меня признали полностью здоровой и дали разрешение на операцию.

Но это не всё. После того как в суде меня назвали психически нездоровой, я первым делом сделала выписку о том, что ни на каком учёте я никогда не состояла. Затем я обратилась в областную психиатрическую больницу, но там мне сказали, что экспертизу они провести не могут — она должна быть инициирована судом. А частное лицо может пройти освидетельствование. Мне сказали: «Не боитесь? Мы будем копать». Я прошла это освидетельствование и получила заключение: я здорова, адекватна и не нуждаюсь в психиатрическом наблюдении. Это уже вторая бумага.

 

Тамошние психиатры вывернули меня наизнанку, провели со мной все возможные тесты, включая проверку на агрессию. У нас есть их заключение о том, что у меня нет никаких психических расстройств, которые мешали бы мне заниматься детьми — хоть биологическими, хоть приёмными

 

 

Бумага третья: приезжают представители Общественной палаты РФ, общаются со мной, предоставляют мне психотерапевта, имеющего опыт общения с кризисными семьями. Татьяна Ярославцева, специалист с огромным стажем, наблюдала за мной, смотрела, как я общаюсь с мужем и детьми. И сделала заключение: я, мои отношения с мужем, отношения с детьми — здоровые и не подлежат никаким сомнениям. Потом она выступала в качестве свидетеля от нас на суде, но её показания признали несущественными и не стали учитывать вообще.

По просьбе моего адвоката ко мне обратился Владимир Менделевич (доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой медицинской и общей психологии Казанского государственного медицинского университета). С ним мы общались по скайпу, я предоставила ему полный анамнез — всю свою жизнь, разобранную до мелочей. Он сделал заключение.

Я подала заявление о превышении должностных полномочий органами опеки. В ответ они потребовали завести на меня уголовное дело по статье 156 («Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего». — Прим. ред.). И в рамках доследственной проверки по этому заявлению следователи инициировали экспертизу в областной клинической больнице. Тамошние психиатры вывернули меня наизнанку, провели со мной все возможные тесты, включая проверку на агрессию. У нас есть их заключение о том, что у меня нет никаких психических расстройств, которые мешали бы мне заниматься детьми — хоть биологическими, хоть приёмными.

Вероятно, я наиболее подробно обследованный приёмный родитель в стране.

«Вы — мужчина»: У меня отобрали детей после удаления груди. Изображение № 4.

Вы — мужчина

 

 

Когда мы получили вот это заключение (о признании Юлии Савиновских «мужчиной». — Прим. ред.), для нас это был большой сюрприз. Ничто не предвещало такого развития ситуации. Возможно, оно связано с тем, что на суде, отвечая на вопрос, ассоциирую ли я себя с мужским полом, я заявила, что не хочу играть в навязываемые мне игры и не хочу клеить на себя ярлыки. Что я человек — успешный, хороший. Это единственная предпосылка к тому, чтобы суд вынес такое решение.

У меня есть паспорт, в котором записано, что я — гражданка Российской Федерации. Мои дети обращаются ко мне «мама». Мой муж, мои друзья и родственники зовут меня по имени и обращаются ко мне в женском роде. На этой планете нет ни одного человека, который обращался бы ко мне в роде мужском. Органы опеки нашли мой аккаунт в инстаграме, где я под вымышленным именем — мужским — знакомилась с людьми, которые собирались сменить пол (сегодня корректным считается термин «трансгендерный переход». — Прим. ред.), или уже сменили, или находятся в процессе смены. Общение с трансгендерами не запрещено законом.

В суде я сказала, что в каждом человеке есть мужское и женское начала. Во мне присутствует мужское начало. Я росла в казарме отца (он у меня был военный, после школы я ходила к нему), я предпочитала мужские профессии, у меня разряд по карате-кекусинкай, я первой из женщин в Екатеринбурге получила лицензию на огнестрельное оружие, мебель дома я собираю — всё это считается как бы мужским. Мой муж очень любит детей. Почему-то у нас считается нормальным, когда мужик, наделав детей, забивает на них — вот это «настоящий мужик». А если мужчина проявляет нежные чувства к детям — это что, не мужское поведение? Я считаю, мужское.

Что касается трансгендеров, я очень тепло отношусь к ним уже потому, что они ущемлены в правах. И я буду относиться так ко всем людям, которым приходится терпеть несправедливость. Я не хочу навешивать на себя гендерные стереотипы. Возможно, у меня небинарная личность. Но у меня женский паспорт, и в суде, в юридической инстанции, это нельзя просто игнорировать. 

«Вы — мужчина»: У меня отобрали детей после удаления груди. Изображение № 5.

Вы нам не нравитесь

 

 

Всё, на что ссылается опека, относится к моей личной жизни, но никак не к исполнению обязанностей опекуна. Мне на трёх заседаниях было сказано, что никаких претензий, которая лежит в области компетенции органов опеки, ко мне нет. Им просто не нравлюсь я.

Сейчас я собираюсь записывать и каждый вечер выкладывать на ютьюбе короткие ролики. В них я буду называть имена и фамилии тех людей, от действий которых я пострадала. Я начну с Ольги Москалёвой, которая написала мне в день, когда у меня забрали детей. Я продолжу Михаилом Козловым, который присутствовал при изъятии. Он бледнел и краснел, переживая за ситуацию, а потом на вопрос потенциальных приёмных родителей, почему опека препятствует встрече с детьми, которых они выбрали, он скромно сказал: «Коррупция». Скоро он должен стать заместителем начальника управления социальной политики Орджоникидзевского района Екатеринбурга Натальи Болотовой. Потом я расскажу о Юлии Евсеевой, которая пыталась украсть у меня документы.

Потом я расскажу о Наталье Болотовой, в подробностях описывая её поведение и те нарушения, которые она допустила в процессе изъятия. Потом я буду говорить об областном уполномоченном по правам ребёнка, который самоустранился, хотя точно знает, что закон был нарушен и были нарушены права детей. При этом он защищает органы опеки и не пытается встать на сторону детей. А делает он это в интересах своего друга — министра социальной политики Свердловской области. Тот в разговоре, на который я была приглашена вместе с уполномоченным по правам человека, сказал: «Не знаю вашего дела, но полностью поддерживаю органы опеки. Вас обвиняют в трансгендерности, а мы такое пресекаем на корню. Вы уже не первая, у нас уже был случай, когда мы уже усыновлённых детей забрали у мужчины, который решил стать женщиной». Я спросила: там было домашнее насилие? Он снимал детское порно? Принимал наркотики? Пил? Не кормил детей? На что министр ответил: «Так он же был трансгендером». Я уточнила: только за это? «Да», — сказал министр.

Эти люди открыто пренебрегают законом и не стесняются говорить об этом. Их личное мнение — закон. Прокуратура и суды выполняют их заказ.

Рассказать друзьям
37 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.