Views Comments Previous Next Search Wonderzine

Книжная полкаПоэтесса и феминистка Оксана Васякина
о любимых книгах

10 книг, которые украсят любую библиотеку

Поэтесса и феминистка Оксана Васякина
о любимых книгах — Книжная полка на Wonderzine

В РУБРИКЕ «КНИЖНАЯ ПОЛКА» мы расспрашиваем героинь об их литературных предпочтениях и изданиях, которые занимают важное место в книжном шкафу. Сегодня о любимых книгах рассказывает поэтесса, феминистка, сотрудница галереи «Пересветов переулок» объединения «Выставочные залы Москвы» Оксана Васякина.

ИНТЕРВЬЮ: Алиса Таёжная

ФОТОГРАФИИ: Катя Старостина

МАКИЯЖ: Анастасия Прядкова

Оксана Васякина

поэтесса и феминистка

Высокое напряжение
в тексте и долгое чтение могут меня «отравить», и я ещё несколько дней буду чувствовать себя как с похмелья


  Я научилась читать в четыре года. У меня была книжка с текстом французской песенки про ослика «Наш бедный ослик болен. Болят у него ножки. Хозяйка ему сделала бумажные сапожки». Помню картинки из неё — они вызывали у меня и нежность к заботливой хозяйке, и жалость к ослику, ведь он был таким смешным и уязвимым в своих одёжках. Помню, как мама заставляла меня читать книжку про Чиполлино, а потом про Буратино. Ни та, ни другая мне не нравились — они были про мальчишек, — и я хитрила, пролистывая страницы, как будто прочитала их.

Я до сих пор не умею читать быстро, иногда на одну книгу уходит по две-три недели. Наверное, это связано с моим отношением к тексту: я пью книги, а потом долго ими болею, проживаю их внутри себя. Высокое напряжение в тексте и долгое чтение могут меня «отравить», и я ещё несколько дней буду чувствовать себя как с похмелья.

Я помню, как нашла советское издание «Домостроя» у бабушки. Мне было лет семь, я рассматривала картинки, читала заветы и задавалась вопросом, почему женщины должны делать столько невыносимо скучной работы по дому, пока мужчины командуют и проживают интересную жизнь. Чем женщины хуже мужчин, раз им уготован такой ад? Мне кажется, именно тогда у меня впервые появились вопросы к патриархату.

Когда в школе мы начали проходить русскую классическую литературу, мне было от неё скучно — я не понимала, как могу встроить себя в «Героя нашего времени» или «Капитанскую дочку». Я не понимала, почему все хотят быть Печориным: мне было обидно за черкешенку и дико больно от того, что она, человеческое существо, потеряла жизнь из-за прихоти какого-то надменного подонка. Жёсткость, с которой Печорин обращался с княжной Мэри, меня возмущала. Мне нравился бунтарь Пугачёв, но я не понимала, как я могу им стать — скакать на коне, помнить свой долг и не бояться вьюги, когда женщинам это недоступно.

Я росла в маленьком городе, и у нас был всего один книжный магазин — в основном в нём продавались методические материалы для школьников, канцелярка и эротические романы. Но там была и маленькая полка, на которой стояли книги издательства «Амфора» — странные апатичные романы Харуки Мураками и жестокие — Рю Мураками. У меня не было денег на них, а тогда они представлялись мне самыми крутыми и современными. Зато деньги были у моей подруги Веры: она покупала все новинки, а я брала почитать. Мечтала, что когда-нибудь у меня будут средства, я приду в этот книжный и куплю все издания всех Мураками и не только. Потом, конечно, я поняла, что оба Мураками не такие уж и крутые, и узнала, что не все магазины забиты канцеляркой и эротическими романами в мягкой обложке. Теперь я хожу в «Фаланстер» и покупаю книги сама.

Для меня книга всегда была важна как объект. В детстве я без поручения взрослых бралась протирать пыль с томов, которые стояли в шкафу-стенке: когда я их рассматривала, трогала и листала, я чувствовала, что со мной происходит что-то очень важное. Это чувство, которое я переживала от близости с книгой, с годами никуда не ушло, даже наоборот, стало чище и больше. Я всегда радуюсь новым изданиям, перебираю их, когда мне грустно. Два года я работала управляющей магазином «Порядок слов» и восхищалась, сколько людей книга может собрать вокруг себя. Я очень люблю бывших коллег и вспоминаю их с нежностью. Теперь книга для меня не только интимный объект, но и то, что выстраивает сети человеческого общения.

Мне очень нравится эксперимент, который провели две женщины в библиотеке: они перевернули корешками внутрь все книги, которые написали мужчины, и оказалось, что произведений, написанных женщинами, в разы меньше. Мне важно читать и продвигать книги, написанные женщинами, потому что женские лица и голоса представлены мало.

Мне важно читать
и продвигать книги, написанные женщинами,
потому что женские лица и голоса
представлены мало


Полина Андрукович

«Вместо этого мира»

Эта книга на сегодня — самое полное собрание сочинений поэтессы Андрукович. Для меня её тексты — это сложные, медленные иероглифы: они не требуют разгадки, но их нужно пристально читать, и в этом раскрывается совершенно удивительный мир.

Я встретила эти тексты пару лет назад, но они потрясают меня каждый раз, когда я обращаюсь к ним. Тишина, в которую погружают тексты Андрукович, оглушает — но кроме неё там есть и удивительная речь, показывающая мне, читательнице, свою хрупкость и вверяющая мне своё уязвимое тело.

Полина Барскова

«Живые картины»

«Живые картины» — это крохотный (всего сто семьдесят страниц) роман поэтессы и исследовательницы истории и блокадного письма Полины Барсковой. Я несколько раз сталкивалась с мнением, что это не роман, а сборник рассказов или что-то в этом роде. Что правда, то правда: она состоит из разрозненных текстов, речь в которых идёт то о сороковых годах, то о том, что можно назвать внутренним временем главной героини. По мере чтения возникает ощущение, что с читающими говорит множество людей, а последняя глава — это и не глава вовсе, а целая пьеса, в которой голодные сотрудники Эрмитажа погибают среди пустых рам.

И всё же для меня это роман. Роман-попытка, в котором идёт сложная работа с травмой. В «Живых картинах» историческая травма блокады становится личной травмой лирической героини. И здесь словосочетание «лирическая героиня» не поклон школьной программе и классическому литературоведению, а его актуализация, я бы даже сказала, перерождение. Барскова пишет о блокаде как о личной боли. И это сближение делает её героев живыми, даёт им голос, а иногда, кажется, даже тело.

Кэти Акер

«Большие надежды»

Кэти Акер для меня очень важная фигура. Когда я впервые прочитала её книгу — кажется, это была «Эвридика в подземном царстве», — у меня было ощущение встречи с самой собой. Рваное, очень болезненное, на грани вопля, письмо поразило меня своей смелостью, я спросила себя тогда: а что, и так можно было?

При всей своей небрежности «Большие надежды» — это сложный текст. Акер в нём играет в большую «мужскую» литературу и, играя, уничтожает её, буквально ломает. Она жонглирует маскулинным языком и ненароком роняет его, а тот разбивается о каменный пол, как хрупкие стеклянные шарики. Жонглёрка продолжает, стоя по колено в битом стекле, и выкрикивает аффективную критику патриархата, милитаризма и капитализма.

Евгения Гинзбург

«Крутой маршрут»

Меня всегда интересовали женские лагеря и то, какие стратегии выбирают женщины, чтобы выживать в заключении. К сожалению, на русском языке не так уж много книг, посвящённых этой теме. Зато у нас есть огромный корпус мемуаров и дневников узниц ГУЛАГа, и книга Евгении Гинзбург — самый знаменитый из памятников того времени.

Мне кажется, Гинзбург самим письмом даёт рецепт выживания в условиях, которые уничтожают всё живое. Она пишет историю чудес, волшебную сказку о страшном путешествии в ГУЛАГ и возвращении из ада. Только в случае с Гинзбург её сопровождает не Вергилий, а Пушкин, Толстой, Блок, сквозь тексты которых она смотрит на ситуации, как через магическое стекло, и, преображая голую жизнь, делает её выносимой.

Лида Юсупова

«Dead Dad»

Если у меня спросят, кто моя любимая поэтесса, я отвечу: Лида Юсупова. Лида очень необычная для современной российской поэзии поэтесса, возможно, потому что она живёт в Белизе и встречается с русским языком в интернете. У Лиды есть хобби — она исследует криминальные статьи на российских интернет-ресурсах и начиная с 2015 года пишет цикл поэтических текстов «Приговоры», он занимает центральное место в книге о мёртвом отце. Юсупова берёт тексты оглашённых приговоров по делам убийств и изнасилований с юридических сайтов и пишет из них новые тексты, структурируя выбранные фразы по принципу музыкального произведения. Так получаются страшные поэмы о насилии, написанные на языке официального документа.

Моник Виттиг

«Вергилий, нет!»

Это последний роман теоретикессы радикального феминизма и политического лесбийства Моник Виттиг. Саму книжку мне на первом курсе подарил старший товарищ, я тогда не стала относиться к ней серьёзно, а когда стала феминисткой, перечитала. Это блестящий текст о путешествии главной героини по всем кругам патриархального ада в сопровождении вооружённой винтовкой спутницы Манастабаль.

Книга устроена как босхианское полотно: каждая глава в ней — это миниатюра, выделяющая тот или иной аспект патриархата. Мне нравится, что по этому тексту можно блуждать и читать каждую главу отдельно. Моя любимая — та, где главная героиня читает проповедь женщинам в прачечной. Она проповедует лесбийство и постепенно превращается то ли в гарпию, то ли в медузу, в общем, в страшнющее существо, коим и мыслят многие люди лесбиянок и феминисток.

Светлана Адоньева, Лора Олсон

«Традиция, трансгрессия, компромисс. Миры русской деревенской женщины»

Светлана Адоньева — уникальная учёная: она уже тридцать лет ездит в фольклорные экспедиции, но её интерпретация устного народного творчества кардинально отличается от советской колониальной традиции работы с текстами. Адоньева рассматривает тексты как часть коммуникативной ситуации и пытается понять, что именно переживает сообщество, участвующее в ритуале.

Книга, которую Адоньева написала совместно с американской исследовательницей Лорой Олсон, посвящена трём поколениям женщин. Они исследуют институт женской большины и показывают, как социополитические процессы, такие как революция и войны, меняли повседневность крестьянской женщины. Мне кажется, эта книга о том, как мы оказались детьми постсоветской семьи, и она отвечает на многие вопросы о гендерном порядке, в котором мы живём.

Елена Шварц

«Войско. Оркестр. Парк. Корабль. Четыре машинописных сборника»

С текстами Елены Шварц есть проблема: до сих пор не издано полное собрание её сочинений, а всё, что издано, уже невозможно найти в книжных. В этом году наконец переиздали в одной книге четыре машинописных сборника, выпущенных в семидесятые-восьмидесятые годы самиздатом, и я дико этому рада.

Я обожаю Елену Шварц, это удивительная поэтесса. Мне хватает одного её стихотворения, чтобы очутиться в другой реальности. Космос Шварц — это огромное потрясающее тело, в нём всё живое — не в смысле одушевлённое, а в смысле из мяса. Это визионерские стихи, иногда совсем страшные, но я поражаюсь их безупречной искренности.

Дорит Линке

«По ту сторону синей границы»

Несколько лет назад все заговорили о крутой подростковой литературе, которая появилась в России благодаря издательствам «Самокат» и «Белая ворона». Я не очень-то верила: мой опыт чтения книг из серии «Чёрный котёнок» отбил всё желание читать литературу для подростков. Но однажды я хотела сделать пост в соцсети книжного, и под руку мне попалась «По ту сторону синей границы». Я села на диван, раскрыла книгу и закрыла её, только когда она закончилась. «По ту сторону» перевернула моё отношение к подростковой литературе.

Это большой роман о двух подростках, сестре и брате, которые живут в ГДР. Им не нравится их жизнь — они знают, что за стеной есть другой мир, о котором даже думать запрещено. Их травят сверстники и учителя за то, что они не хотят ходить строем, не хотят думать так, как думает множество, и самое главное — за то, что они не боятся говорить, что думают. Однажды они решаются бежать за стену, но знают, чем кончаются такие истории, поэтому готовят тщательный план побега, долго тренируются, а в одну ночь надевают гидрокостюмы и плывут навстречу свободе.

Аннет Хёйзинг

«Как я нечаянно написала книгу»

Это совсем маленькая книжка про девочку-подростка Катинку, которая потеряла мать, когда ей было три года. Она ходит к соседке-писательнице Лидвин учиться писательскому мастерству. Та даёт девочке задания, и Катинка пишет, как она скучает по маме и любит брата, как складываются отношения с новыми возлюбленными отца, но самое главное — Катинка пишет самую настоящую книгу о том, как она пишет. Это такой метатекст для подростков. В книжке куча полезных советов опытной романистки Лидвин для тех, кто мечтает написать собственный роман, а ещё есть целая глава, посвящённая посещению крематория.

Рассказать друзьям
3 комментарияпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.