Star Views + Comments Previous Next Search Wonderzine

Здоровье«Интенсивная терапия»: Отрывок из книги о том, как врачи боролись с пандемией коронавируса

«Интенсивная терапия»: Отрывок из книги о том, как врачи боролись с пандемией коронавируса — Здоровье на Wonderzine

Хронология распространения инфекции

В издательстве «Бомбора» выходит книга эдинбургского доктора Гэвина Фрэнсиса «Интенсивная терапия. Истории о врачах, пациентах и о том, как их изменила пандемия». В начале 2020 года Фрэнсис работал врачом общей практики, а затем оказался в красной зоне, пытаясь остановить распространение смертельной инфекции. В книге он описывает свой личный опыт и ведёт хронологию пандемии коронавируса, пытаясь разобраться, как болезнь навсегда изменила систему здравоохранения и нас самих.

«Когда новости о вспышке ковида в соседних странах достигли границ Шотландии, многие отказывались верить им — такое немыслимо в XXI веке. На фоне тревожных сообщений даже врачи продолжали собираться после работы в пабах, обниматься с друзьями и родственниками, ходить на концерты и подшучивать над рекомендациями отказаться от рукопожатий, — говорится в описании книги. — Всего через несколько недель они убедились, что угроза не была преувеличенной».

Предзаказ на книгу можно оформить по ссылке, а мы публикуем одну из глав произведения — в ней рассказывается о событиях февраля 2020 года, когда всё только начиналось.

***

Словосочетание «продромальный период» относится к тому периоду течения инфекционного заболевания, когда вирус или бактерия только начинают свою работу в организме. Инкубационный период прошёл, и пациент чувствует лёгкое недомогание, но ещё может нормально функционировать. Вирус ещё не начал размножаться в тканях лёгких, кожи или кишечника — органов, наиболее подверженных вирусной атаке. Слово «продром» греческого происхождения: «про-» означает «вперёд», а «дромос» — «бег», «вылазка», «наступление». Это термин из военной истории, попавший в медицину для описания момента течения болезни, когда инфекция готовится к нападению. Вирус и иммунная система мчатся навстречу друг другу по полю битвы — телу.

4 февраля я прилетел в Нью-Йорк, чтобы посетить городскую Академию наук и внести свой вклад в обсуждение любопытных и удивительных вещей, связанных с наукой и медициной. Авиакомпания в течение нескольких дней заваливала меня СМС и электронными письмами, сообщая, что, если я был в Китае, меня развернут обратно на границе с Соединёнными Штатами. Несмотря на то что некоторые пассажиры были в масках, вирус всё ещё казался отдалённой проблемой, хотя я всё чаще ощущал беспокойство по этому поводу.

Лора Спинни написала замечательную книгу «Бледный всадник», посвящённую пандемии испанского гриппа 1918 года. Несколько лет назад я делал обзор этой книги в длинном эссе, и со мной связался продюсер новозеландского радио. Он спросил, не могу ли я дать интервью о своём эссе и взгляде на другие пандемии. Я подумал о запрете на поездки в Китай и о том, как боязнь чужих испокон веков влияла на описания болезней. Например, в Мадриде испанский грипп называли «неапольский солдат», сенегальцы звали его бразильским гриппом, а бразильцы — германским: у всех был виноват кто-то другой. Источник пандемии 1918 года неясен, но из трёх теорий, выдвинутых Спинни, наиболее вероятной кажется гипотеза о его китайском происхождении. Вероятно, он изначально стал распространяться в сообществах, где люди и домашняя птица спали в одном месте.

Из-за разницы во времени, логистики и других проблем мне пришлось давать это интервью по Skype, как только я добрался до Нью-Йорка. Я осознал, насколько сегодня все люди взаимосвязаны, когда сидел в гостиничном номере, скрестив ноги и мучаясь от джетлага, и разговаривал с радиоведущим, который жил на 17 часов впереди меня. Он попросил меня спрогнозировать, насколько сильно распространится новый коронавирус. Помню, я ответил, что у меня нет хрустального шара, но меры инфекционного контроля, принятые в Китае, впечатляют. Я выразил надежду, что новый коронавирус будет сдержан так же, как SARS-CoV-1, и изоляционные меры окажутся эффективными.

В тот день сообщили, что 425 китайских пациентов умерли, а число зафиксированных случаев заболевания превысило 20 тысяч.

Всемирная организация здравоохранения подтвердила 5 февраля, что известных эффективных методов лечения нового коронавируса нет. Несмотря на запрет, американские граждане по-прежнему прилетали домой из Уханя, и их свободно пропускали в американские аэропорты. Я встретился со своими редакторами в New York Review of Books, и мы обсудили Дональда Трампа, американскую систему здравоохранения, психическое здоровье, отсутствие в США оплачиваемого отпуска по уходу за ребёнком или по болезни и, разумеется, коронавирус. Незадолго до этого я написал статью для журнала об эволюции диагностических категорий психических заболеваний. Мне всегда казалось, что в области психиатрии ведёт Америка, а остальной мир следует за ней. Никто из людей, с которыми я встретился в Нью-Йорке, не думал, что то же самое можно будет сказать о борьбе с кризисом общественного здравоохранения, вызванном коронавирусом. Никто не говорил о подражании американскому подходу.

Следующим вечером в Нью-Йоркской академии наук должно было состояться публичное обсуждение нового коронавируса, и по прибытии я хотел пожать руку женщине-организатору, которая была на позднем сроке беременности.

— Я не могу, — сказала она, отдергивая руку. — Мне сейчас нельзя болеть.

Она указала на свой большой живот. Я кивнул и извинился, но в тот вечер пожал десятки рук.

Вылетая на следующий день из Ньюарка, я оказался в терминале, где на каждом столе стояли планшетные компьютеры на ножках. Они горели, словно игровые автоматы, предлагая развлечься или сделать покупки. Чтобы поговорить с человеком, нужно было выглядывать из-за планшета. Заказ еды и оплата осуществлялись только с использованием планшета. «Надеюсь, они регулярно их протирают», — подумал я, посмотрев на ребенка, который поковырял в носу, а потом стал водить пальцем по экрану. Ожидая своего рейса, я получил первое электронное письмо о коронавирусе из школы, где учились мои дети. В письме говорилось и о свинке: мы с эдинбургскими коллегами давно заметили, что заболеваемость ею растёт, поскольку показатели вакцинации среди представителей образованного среднего класса упали. Автор письма утверждал, что повода для беспокойства нет и детям, прилетевшим из Китая, у которых появились симптомы, следует оставаться дома и связаться с врачом.

В тот же день стало известно, что один из врачей, предупредивших мировые СМИ о коронавирусном кризисе в Китае, офтальмолог Ли Вэньлян, скончался от нового вируса. Газета Guardian сообщила: «Ли был одним из восьми человек, преследуемых властями за „распространение ложной информации“. Жёсткий подход, который к нему применили, позднее не был одобрен Верховным судом Китая. Он согласился впредь не обсуждать то, что его беспокоит, публично. Однако в начале января он лечил пациентку с глаукомой, не зная, что она больна коронавирусом. Вероятно, он заразился во время операции».

За ту неделю несколько человек спросили меня о коронавирусе. Им было интересно, видел ли я больных и преувеличивают ли опасность в новостях. Однако за этими вопросами скрывалась тревога

Газета сравнила его с Карло Урбани, итальянским врачом, который работал во Вьетнаме от лица ВОЗ и в 2003 году умер от SARS-CoV-1. Он распознал угрозу, связанную с вирусом, и попытался сделать всё возможное, чтобы остановить его распространение. На своём сайте ВОЗ написала об Урбани: «Благодаря тому, что ему удалось распознать этот вирус на раннем этапе, глобальный надзор был усилен и многих новых заболевших получилось выявить и изолировать до того, как они заразили бы медицинский персонал». Ли, похоже, такой возможности даже не дали.

Когда я вернулся домой, угроза стала казаться реальной: мы находились в продромальном периоде первой волны и всем было ясно, что инфекция, которая тихо, но стремительно распространялась по стране, теперь готова заявить о своём присутствии. В Великобритании подтвердились ещё несколько случаев. Одним из заболевших был британский бизнесмен из Брайтона, заразившийся коронавирусом в Сингапуре. Его болезнь подтвердилась 6 февраля, а позднее выяснилось, что он успел заразить ещё 11 человек. В те выходные был преодолён печальный рубеж: в Китае число смертей от нового коронавируса превысило таковое за всю эпидемию SARS-CoV-1 2002–2003 годов, достигнув 811. Эпидемия SARS-CoV-1 была опасна, поскольку летальность, то есть отношение числа умерших к общему числу заболевших, часто превышала 1 из 10. Тем не менее вирус SARS-CoV-1 распространялся гораздо медленнее нового коронавируса, и ему потребовалось несколько месяцев, а не дней, чтобы выйти за пределы Китая. Низкая скорость распространения и высокая смертность помогли сдержать SARS-CoV-1: вспышки распознавались быстро, поскольку большинству носителей вируса становилось очень плохо. Новый вирус, казалось, распространялся гораздо быстрее. Многие люди, не имеющие симптомов, были его носителями, из-за чего изолировать потенциально опасных людей и помешать им передавать вирус становилось сложнее.

Начались школьные каникулы, и мы с женой и тремя детьми отправились на Оркнейские острова — архипелаг, расположенный неподалёку от северной оконечности Шотландии. Я когда-то работал врачом в городе Стромнесс, расположенном на западе Мейнленда, и у нас там осталось много друзей. После нескольких дней отдыха моя семья отправилась домой, а я решил провести ещё неделю на одном из внешних островов архипелага и заменить местного врача общей практики. На острове не было никакого оборудования, даже рентгеновского аппарата. Только кабинет с медицинской сестрой и неплохим ассортиментом препаратов.

Собираясь сесть на паром в Керкуолле, я получил сообщение от сотрудника островной больницы. Он спрашивал, есть ли у меня время, чтобы приехать в больницу «на примерку плотно прилегающей лицевой маски». Меня смутила такая спешка. Неужели им было что-то известно о надвигающейся вспышке заболеваемости? Здесь, на Оркнейских островах? Эти маски, которые эффективно удерживают капли слюны, содержащие вирусы, врачи общей практики обычно не носили. Больничный персонал тоже надевал их только в редких случаях. Я ответил, что могу приехать в больницу прямо сейчас, но до моего парома, который должен был отвезти меня на внешний остров, оставался всего час. «Необходимости торопиться нет», — ответили мне, и это действительно было так.

Поездка на пароме заняла два часа. Я прибыл на место в темноте, порывы ветра сбивали с ног. На пристани меня встретил общительный врач общей практики и отвёл на ужин в один из пабов. Он передал мне пейджер и ключи от клиники, а затем заказал первую за долгое время кружку пива. На следующий день он должен был отправиться на швейцарский горнолыжный курорт.

Это была неделя ураганов «Кьяра» и «Деннис», когда большинство паромов стояло в порту, а рейсы были отменены. После утреннего приёма у меня осталось два часа до конца светового дня, и я решил прогуляться по пустынным пляжам. Мечи ветра разрубали дюны и поднимали песчаные вихри, кружившие у моих лодыжек. Я мог свободно исследовать остров, но далеко уходить от машины не следовало, поскольку меня в любой момент могли вызвать.

В итоге за восемь дней моего пребывания на острове было всего три экстренных вызова. Жизнь островитян зависит от погоды, и местное население понимает, что ценой жизни в таком красивом уголке мира могут быть плохая доступность медицинских услуг и задержка транспорта. Когда я думаю о том, как море одновременно держит в заточении и защищает местных жителей, на ум приходят знаменитые слова Хорхе Луиса Борхеса о море. Он описывает его как «неистовое и древнее, грызущее основы земли». Мне пришлось направить двух пациентов на обследование в больницу: у первого нужно было исключить проблемы с сердцем, а у второго — аппендицит. Снабдив их препаратами из неплохой аптеки клиники, я надеялся, что им удастся добраться до больницы на паромах, которые отправлялись, когда шторм ненадолго утихал.

За ту неделю несколько человек спросили меня о коронавирусе. Им было интересно, видел ли я больных и преувеличивают ли опасность в новостях. Однако за этими вопросами скрывалась тревога: люди хотели знать, что будет, если вирус доберётся до их острова. Это привело бы к чрезмерной нагрузке на медицинские учреждения, нехватке кислорода и неспособности безопасно доставлять пациентов в больницу. Каждое утро я вёл приём пациентов в паре с медсёстрами: первые несколько дней мы работали с Хелен, а последние — с Карен. Обе были замечательными опытными медсёстрами, много лет знакомыми со всеми жителями острова и знавшими об их проблемах. Однако когда на острове есть только один врач и одна медсестра, оказание помощи затруднено — в оживлённых больницах больших городов такая ситуация казалась невообразимой. В ежедневных разговорах с пациентами я замечал их обеспокоенность: они не говорили об этом открыто, но осознавали сложность ситуации.

Я подумал о китайских врачах, которые тяжело заболевали коронавирусом, и о том, что сам каждый год заражался от пациентов вирусными инфекциями, которые обычно переносил на ногах.

Вероятность, что я не перенесу новый вирус столь же легко, была высока.

Шотландское агентство по охране окружающей среды объявило об опасности наводнения на островах: волны были очень высокими и свирепыми. Скорость ветра превышала 90 км/ч. Когда одного из пациентов потребовалось срочно вывезти с острова, из-за нелётной погоды это было очень сложно организовать.

Когда я связался с врачом из больницы в Абердине, она согласилась, что пациенту требуется срочная госпитализация. Я объяснил, что из-за шторма вертолёты скорой помощи не летали и паромы не ходили. Если мы действительно собирались вывезти пациента с острова, нужно было обратиться за помощью к береговой охране: только у неё были лодки и вертолёты, способные перемещаться в таких погодных условиях. Я мог убедить береговую охрану отвезти пациента в Керкуолл на лодке, но диагностические возможности местной больницы были ограничены, и там не было узких специалистов. Врач из Абердина ненадолго замолчала, переваривая информацию, а затем сказала: «Делайте всё возможное, чтобы доставить пациента в больницу».

Береговая охрана не горела желанием везти пациента на лодке в такой шторм, но в итоге согласилась прислать вертолёт с Шетландских островов.

Поскольку вирус мчался к нам со всех уголков планеты, время было на исходе. Нам, врачам общей практики, пришлось избегать контактов с пациентами с подозрением на коронавирус, чтобы мы сами не стали его распространителями

Я отгонял от себя мысли о том, как буду справляться с трудностями, если коронавирус проникнет на остров. В напряжённое время шотландская вертолётная скорая помощь безостановочно летала между городами и отдалёнными районами, доставляя пациентов в тяжёлом состоянии в больницы. В новых протоколах говорилось, что вертолёты не должны перевозить пациентов с коронавирусом. Если бы на острове кто-то заболел, нам пришлось бы вызывать специальную скорую помощь острова Мейнленд, которая ехала бы более двух часов, а затем организовывать обратный трансфер на следующем пароме по расписанию.

На каждом острове Оркнейского архипелага есть своя медицинская команда, и хотя они географически далеко друг от друга, у них схожая нагрузка и одинаковые проблемы. Врачи и медсёстры еженедельно общаются по видеосвязи. Мы с медсестрой Карен сидели в кабинете островной клиники, когда врачи с других островов архипелага появлялись на экране. На видеоконференции мы поделились историями о трудностях, с которыми столкнулись за прошедшую неделю, и дали друг другу советы. Все переживали о том, как сдержать возможную вспышку. На многих островах врачи работали посменно, и, поскольку они то приезжали, то уезжали, существовала вероятность завезти вирус в сообщество, которому должны были помогать. Один из врачей прочитал онлайн-лекцию о рассеянном склерозе, особенно распространённом среди жителей больших высот, но настоящая цель видеоконференции была в том, чтобы медицинские работники, находящиеся далеко друг от друга, почувствовали себя менее одинокими.

В новостях говорили о жёстком карантине в Ухане, за соблюдением которого пристально следили, и я подумал обо всех людях, сидевших в своих квартирах и привыкавших именно к такому типу видеоконференций. Нам требовались эти технологии, чтобы связывать врачей на разных островах архипелага, но в Ухане они нужны были для общения соседей, живущих на одной площадке.

Позднее я приехал в Керкуолл на примерку маски. Меня встретили во внутреннем дворике больницы и провели через дверь с тремя кодовыми замками. Женщина в бордовом медицинском костюме и очках со стальной оправой, предусмотрительно разложившая на столе разные маски пяти или шести видов, рассказала мне о каждом из них.

— Эти больше подходят женщинам, — сказала она, — а эти — людям с большой челюстью. Думаю, вам лучше начать с одной из этих.

Она протянула мне маску и попросила её надеть. Это была белая маска в форме тарелки для хлопьев с кроваво-красными резинками. Надевая её, я выглядел идиотом: сначала надел её низом кверху и продел только одну резинку через голову. Женщина уже видела подобное много раз и сдержала улыбку.

— А, получается, обе резинки нужно продеть через голову, — сказал я, разворачивая маску. Она кивнула, но теперь уже с улыбкой.

Вероятно, в момент нашей встречи она зрительно измерила мои челюсть и нос, как настоящий знаток своего дела: маска села идеально и плотно прижалась к щекам. Удовлетворившись результатом, женщина кивнула.

— Я сейчас надену это вам на голову, — сказала она, встряхивая полиэтиленовый капюшон, серебристый со всех сторон, кроме одной. Спереди он был прозрачным, и там же было отверстие.

Я мысленно перенёсся в начальную школу, когда, готовясь к Хэллоуину, раскрасил пакет под рыцарский шлем. Находясь в маске и капюшоне, я ощутил, как подкрадывается клаустрофобия. Женщина взяла маленькую бутылочку с распылителем и просунула её в окошко на передней стороне капюшона.

— Это «Битрекс», — сказала она. — На вкус он ужасен. Просто дышите ртом и скажите мне, ощутите ли что-нибудь.

Она начала распылять средство, и, когда моя голова оказалась в тумане из мелких капель, я сделал несколько экспериментальных вдохов.

— Его наносят детям на ногти, чтобы они их не грызли, — сказала она. — Думаю, его раньше добавляли в отбеливатель, чтобы дети сразу его выплёвывали.

Я вспомнил, что в детстве мне тоже наносили его на ногти, но вкус этого средства не перенёс меня в те годы.

— Хорошо, дышите глубже. Вы должны по-настоящему наполнить лёгкие, — сказала она. Я послушно вдохнул. — А теперь громко считайте: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, — добавила женщина.

Защита, которую нам предлагали, была внушительной, и я понял, что этот вирус — нечто совершенно новое. Он был опаснее любых других вирусов, с которыми я сталкивался за время работы врачом

Мы сделали ещё несколько упражнений внутри капюшона, но, несмотря на все усилия, я вообще не почувствовал никакого вкуса, и в итоге мне разрешили снять капюшон. Капли «Битрекса» висели в воздухе, и отдалённое напоминание о тех годах, когда я грыз ногти, витало в атмосфере этой современной больницы на Оркнейских островах. Я подумал о вирусе, который имитировал «Битрекс»: он не имел ни вкуса, ни запаха, как монооксид углерода, но был столь же смертельно опасен.

Вернувшись в Эдинбург 20 февраля, я снова погрузился в работу в клинике и иногда подрабатывал в эдинбургском медицинском центре для бездомных. За долгие годы моей работы он располагался в разных зданиях, но теперь временно находился в подвале старой церкви к западу от площади Грассмаркет. Эта церковь была построена в честь святого Кутберта, чудотворца из Нортумбрии, который, как сказал Беда Достопочтенный, «спасал нуждающихся от рук сильнейших, а нищих и беспомощных от тех, кто их угнетал». Она стоит на Спиттал-стрит, которая идёт вдоль старой западной границы города. Оборонительных стен, которые когда-то были там возведены, давно нет, но в прошлом путешественнику, вошедшему в город со стороны Глазго, пришлось бы пройти мимо церкви и войти в арочные ворота, увенчанные головами предателей и злоумышленников.

Слово «бездомный» пробуждает у нас множество ассоциаций, и есть столько же способов быть бездомным, сколько людей, оставшихся без крова. Кто-то пытается переночевать у знакомых, кто-то ночует на улице, кто-то арендует жильё и не платит за него, а кто-то приходит в ночлежки. Есть люди, которых продали в рабство или изгнали из дома. Есть вышедшие на свободу заключённые, которым некуда идти, и мечтатели, столкнувшиеся с жестокой реальностью. Все эти люди поняли, что в гостиницах нет номеров, которые были бы им по карману.

У бездомных худшие показатели здоровья в обществе: ожидаемая продолжительность жизни мужчин составляет 46 лет, а женщин — только 41 год. Так обстоят дела в Великобритании.

Самая низкая средняя продолжительность жизни по стране наблюдается в Центрально-Африканской Республике, где мужчины в среднем живут 52 года, а женщины — 56 лет.

На улице было холодно. Ко мне обратилась женщина, которую торговцы людьми привезли из Восточной Азии. Она вообще не говорила по-английски и была беременна. Целый час я искал по телефону переводчика, который говорил бы на диалекте, близком к её родному. В итоге удалось установить, что полиция уже вмешалась, и я смог передать информацию о том, куда женщине следует обратиться за помощью. Затем я принял двух мужчин, только что вышедших из тюрьмы. Они жили в хостеле и нуждались в препаратах для облегчения тревожности. В карте одного из них было написано: «НЕ ПРИНИМАТЬ ЭТОГО ПАЦИЕНТА В ОДИНОЧЕСТВЕ». Ближе к концу дня Джон, один из медбратьев, попросил меня взглянуть на стопы пациента, лежавшего на кушетке. Его грязные брюки были закатаны, и, взглянув на его стопы без носков, я увидел обмороженные фиолетовые пальцы. Много лет назад я работал врачом в полярных экспедициях, но никогда не видел настолько тяжёлого случая обморожения. Мне было стыдно, что этот человек обморозил пальцы не в Сибири или на севере Канады, а в моём родном городе.

В Эдинбурге ситуация менялась быстро. Медицинский центр, где я подрабатывал по выходным, тоже пригласил меня на примерку прилегающей к лицу маски. Теперь я хотя бы знал, какой размер мне подойдёт. Однако позднее это приглашение было отменено: согласно новым указаниям, врачам общей практики было достаточно менее надёжной маски в сочетании с другими средствами защиты от вируса: фартуком, перчатками и очками. Маски, плотно прилегающие к лицу, в первую очередь необходимы медицинским работникам, которые проводят процедуры, подразумевающие контакт со слюной, например интубацию и эндоскопию. Поток входящих писем на тему средств индивидуальной защиты казался нескончаемым. Пациенты всегда кашляли мне в лицо, и каждую зиму я подхватывал какой-нибудь вирус. Я всегда делал прививку от гриппа, и мне из года в год удавалось обойтись без отпуска по болезни.

Защита, которую нам предлагали, была внушительной, и я понял, что этот вирус — нечто совершенно новое. Он был опаснее любых других вирусов, с которыми я сталкивался за время работы врачом.

Некоторые врачи общей практики считали советы правительства ужасно непоследовательными, но мне было ясно, что в условиях ограниченных ресурсов власти пытаются принимать жёсткие решения. Поскольку вирус мчался к нам со всех уголков планеты, время было на исходе. Нам, врачам общей практики, пришлось избегать контактов с пациентами с подозрением на коронавирус, чтобы мы сами не стали его распространителями. Помимо людей, которым было достаточно плохо, чтобы их можно было направить на тест, и тех, у кого коронавирус был подтверждён, было очень много бессимптомных больных, не соответствовавших никаким критериям тестирования. Если тест на коронавирус должен был создать что-то вроде оцепления вокруг больного человека, так получалось далеко не всегда.

К началу третьей недели февраля в Италии, Испании и Франции были зафиксированы случаи коронавируса, и 21 февраля Ломбардия сообщила о первых случаях заболевания, связанных с распространением вируса внутри Италии, а не с его завозом из-за границы. Семья моей жены живёт в Ломбардии, недалеко от Павии, и её родители были вынуждены уйти на самоизоляцию. На следующий день Италия сообщила о первых смертях, но некоторые мои пациенты были настолько спокойны, что полетели в Милан и оттуда отправились в Альпы кататься на лыжах.

За четыре дня число подтверждённых случаев в Италии возросло с 6 до 229, а в Китае приблизилось к 80 тысячам. В Великобритании было зафиксировано 13 случаев, но из разговоров с коллегами я понял, что число больных было значительно больше, чем значилось в официальных данных. Если в Китае темпы заболеваемости замедлялись, то в Италии они только набирали обороты: в новом бюллетене Национальной службы здравоохранения говорилось, что я должен предупреждать о необходимости карантина всех пациентов, прибывших из Ломбардии или Венето в течение 14 дней и имеющих симптомы. «В первую очередь это необходимо для спокойствия, — говорилось в бюллетене. — Опасная зона — это только север Италии: к северу от Пизы, Флоренции и Римини». Меня это не успокоило.

В тот день я говорил по телефону с человеком, который, как позднее выяснилось, оказался моим первым пациентом с коронавирусом. Это был мужчина, только что вернувшийся из Рима и не имевший симптомов, за исключением небольшого озноба, лёгкой боли в горле и раздражающей сухости в груди (такие симптомы весьма распространены среди тех, кто только сошёл с самолёта). Согласно правилам, ему не требовались ни карантин, ни тест на коронавирус, поскольку он не был в Северной Италии или Китае. «У вас есть термометр?» — спросил я и подумал, что зайду к нему позже, чтобы узнать, есть ли у него температура, но потом у меня появилось много дел, и я к нему не зашёл. Первый незавозной случай COVID-19 в Великобритании был зафиксирован через три дня, 28 февраля. В тот же день от коронавируса умер первый её гражданин. Он заболел не в нашей стране и не в Китае, а на борту круизного лайнера Diamond Princess, пришвартованного у берегов Японии.

Рассказать друзьям
1 комментарийпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.