Views Comments Previous Next Search Wonderzine

Сериалы«Романовы» Мэттью Вайнера: Пошлый эпос
о потомках царской семьи

Матрёшки, «Очи чёрные» — короче, всё понятно

«Романовы» Мэттью Вайнера: Пошлый эпос
о потомках царской семьи — Сериалы на Wonderzine

Текст: Алиса Таёжная

Вышли первые две серии «Романовых» — нового проекта создателя «Безумцев» Мэттью Вайнера. Первый сезон из восьми серий имеет минимальное отношение к царской семье: в первую очередь это абсурдные рассказы о странных, нелепых, корыстных и слабохарактерных современниках, чьи родственные узы тянутся от тех самых Романовых, убитых в Екатеринбурге в 1918 году. В титрах с ними жестоко расправляются под бодрую песню Тома Петти и The Heartbreakers (всё это похоже по настроению на титры «Хранителей» Зака Снайдера), нарисованная кровь течёт по экрану куда-то в наши дни, так что Романовы с «-offs» во многих смыслах остаются вообще вне игры. Разбираемся, почему сатирический сериал Вайнера — ни разу не «Безумцы», а скорее постыдное удовольствие для реакционного цайтгайста.

В вышедшей в прошлом году отечественной «Матильде» есть сцена, стоящая всего фильма и целиком его описывающая — у кинокритиков есть такая расхожая шутка обо «всём фильме в одном кадре». На царской демонстрации кинематографа на экран из бумаги проецируют дрессированного медведя: в этот момент под хохот царя бумага рвётся и в костюме медведя с тортом вваливается один из придворных, кому было поручено царя рассмешить. Первый 3D-эффект, наивное соседство дрессированного зверя и слуги, китч и желание угодить в одном кадре.

Ряженое, стереотипно «русское», туристическое, выставленное в Кремле или Эрмитаже по цене билета для иностранцев — в общем, парадное кино об обречённой любви последнего царя к балерине Императорского театра было в первую очередь костюмным и комедийным. Неизвестно, смотрел ли Мэттью Вайнер на кринолины в фильме Алексея Учителя, но очевидно, что работает он в той же плоскости сатиры и кэмпа абсолютно осознанно. Его Романовы — никак не венценосная семья, а герои полусветских анекдотов про захудалый род. Про терпеливых служанок, неуклюжие измены, псевдоимперские балы и невест-голддигерш — всех их стыдно, неловко и в конечном счёте невозможно соотнести с трагической семьёй из учебника.

Оговориться стоит сразу: «Романовы» — совсем не попытка приобнять большую историю или опрокинуть фотографию монарха. Это упражнение на тему «а что если бы?», преподаваемое на большинстве писательских курсов начинающим авторам — чтобы те отпустили воображение погулять и поняли, что в мире сценарного мастерства всё в общем возможно. А что если у капризной пожилой женщины в серванте будет стоять яйцо Фаберже? А что если русские эмигранты обслуживали нацистов во время оккупации? А что если мусульманская служанка получит расположение взбалмошной старухи? А что если глуповатый муж так влюбится в роковую брюнетку, что решит избавиться от ванильной жены после встречи у семейного терапевта? Отлично понимая, что любой серьёзный взгляд на Романовых как исторический массив заранее обречён на провал, Вайнер снимает такой китч, после которого хочется только одного — чтобы эти мелкие, клишированные, безынтересные комичные герои гибли пачками в каждой следующей серии. Этому желанию не суждено сбыться — и все они остаются в живых, заключённые каждый в своём театральном эпизоде.

Пока есть две серии, по которым стилистика «Романовых» полностью понятна. Фабула, диалоги и актёрская игра работают так, что кроме ругательств «старая карга», «корыстная с***», «тюфяк» и «тупой ловелас» главных героев никак не описать: все они — гиперболы известных анекдотических типажей: мужей-подкаблучников, белых овечек и невозможных гранд-дам. Итак, пожилая ксенофобка Анастасия (или коротко Анушка) — предположительно, прямой потомок царской семьи (правда, ей должно быть минимум 117 лет, чтобы этот сюжет был правдой) — живёт в роскошной парижской квартире и раз в три-четыре дня изображает припадок. Её ипохондрия — единственный способ обратить на себя внимание племянника, ничем не примечательного увальня, которого взяла в оборот властная женщина с красивыми ногами и чудовищным английским.

Она молится, чтобы тётушка наконец отдала концы и квартира досталась им, трофейный бойфренд вяло отвечает, что квартира не настолько его волнует. После увольнения двух сиделок племянник вызывает новую помощницу, милую девушку Ажар в хиджабе, для которой работа сиделкой — часть длинного пути к работе медсестрой. Анушка при первой встрече практически называет Ажар обезьяной и выставляет за дверь: «откуда родом ваши люди?», «а вы точно из Парижа?», «граф Алексей держал тут шлюху», «у тебя никогда не было слуг». В общем, повадки понятны: Анушку, несмотря на её привычку гулять с собакой в жемчугах, не отличить от большинства расистов по всему миру — разве что на скорой помощи она просит дать круг около любимой Триумфальной арки.

Когда Анушке хочется поставить на место волоокую сиделку, она рассказывает историю изобретения круассана — кто не в курсе, ознакомьтесь с этой исламофобской легендой. Правда же в том, что Анушка воплощает собой классический конфликт человека с предрассудками: «вообще я не против геев, у меня даже есть такой друг, хороший, в общем, человек» или «пусть делают чего хотят, только не надо носить хиджаб на улице». Внутри неё дремлет, однако, russkaya dusha — умение любить и привязываться — и память о том, что такое быть чужой в новом месте. Капля по капле забота Ажар, её стереотипное смирение «восточной женщины» берут верх, и добрая Золушка не только получает ближе к финалу свой почти диснеевский костюм, но ещё и квартиру в придачу с потомком последнего из рода Романовых. Китчевая форма, выбранная Вайнером, намеренно противоречит всем нынче принятым в американском шоу-бизнесе правилам политкорректности.

Во втором эпизоде «The Royal We» танцы с бубном происходят на круизном лайнере, где наивная и ничем не примечательная благодушная жена главного героя Шелли погружается в Содом и Гоморру русского общества наследников Романовых. На объясняющих слайдах ведущий вечера сообщает, что в каждом присутствующем есть не только великие династии: по жилам их течёт кровь царской семьи, кровь, напрасно пролитая в Екатеринбурге. О привязанности русских к большим хрустальным люстрам мы уже узнали из первого эпизода — во втором русские питают слабость к бесплатной выпивке, народным танцам и белым перчаткам до локтя. Золотой герб империи на красном полотне готов раздразнить даже англосаксонскую жену с отсутствием царских кровей — такое уж свойство у нашей российской парадности. Картофельного вида дворяне и дворянки в кителях и мини-кокошниках вздыхают об угасании западной цивилизации, пока Шелли с ошалелым взглядом неофитки ищет себе место в бальном зале.

Её муж в этот момент занят свиданием в забытой богом тошниловке: приглашённый в качестве присяжного на самый заурядный процесс, он моментально цепляется глазами за вызывающе сексапильную (такие бывают уже только в неонуарах) брюнетку и решает затянуть рассмотрение дела, став упрямым двенадцатым присяжным, не согласным с решением остальных. Вайнер здесь, само собой, подмигивает Сидни Люмету и его главному фильму про рассерженных мужчин, только вместо жажды справедливости и веры в невиновность главным героем — непроходимо глупым и самоуверенным Майклом Романоффым — повелевает всё, что ниже пояса.

Пока он усаживает сверху желанную брюнетку, жена Шелли покоряется некоему Ивану под звуки «Дорогой длинною» и даже почти решается на адюльтер (в соседнем номере отеля маленький человек укладывает пышную дворянку зрелого возраста). После сеанса семейной терапии и наивной попытки избавиться от жены оба расходятся — с ожидаемым ударом мужу между ног, на который он напрашивался всю серию, и использованием газового баллончика. Гибель богов выглядит как картина семейного вырождения — но без сдержанного злорадства Михаэля Ханеке, а с откровенным гоготанием Мэттью Вайнера. «Титаник» с Романовыми тонет — и не надо тешить себя иллюзиями, что прошлое величие как-то скомпенсирует твою нынешнюю тараканью мелочность.

«Романовы» становятся иллюстративным и интересным дополнением недавнему сериалу ВВС «Война и мир» , его кривым зеркалом. Восприятие российской культуры в массовом сознании — если вам повезло общаться со среднестатистическим западным человеком без докторской степени в славистике, — как правило, балансирует между двумя полюсами. Непосильные тома Достоевского и Толстого, которые многие действительно мечтают прочитать в оригинале, балеты Стравинского и симфонии Шостаковича — с одной стороны. С другой — Путин, грозящий ракетами в новостях, резвящиеся русские олигархи в Лондоне, мафия с жутким акцентом из «Порока на экспорт», восточноевропейские девушки в эскорте (с редкими разграничениями на страны — чешские, украинские, русские девушки обычно всегда называются «русскими»), мат и очень много ядерного оружия, спрятанного на снежных просторах Заполярья. Из первого случая вырисовывается трепетная попытка бережно осовременить наполеоновские времена через игру интереснейших актёров нового поколения — вспомните Пола Дано, Джеймса Нортона или Джесси Бакли в экранизации ВВС. В другой — мы получаем Кейт Уинслет, раскатывающую тесто для пельменей на фоне матрёшек на кухонном столе.

«Романовы» — логичный ответ западному любопытству к России, которое часто пробуждается новым витком очевидной холодной войны, но как это часто бывает, ответ спекулятивный, грубоватый и скачущий по верхам. Есть ощущение, что в отношении большинства стран и династий такая вопиющая стереотипизация была бы отвергнута на стадии обсуждения сценария. Саундтрек из «Очей чёрных» и императорская церемония с маленькими людьми — это настолько пост-пост и мета-мета, что, пожалуй, только ценители «Русского ковчега» Монеточки могут осилить такую степень наглой иронии. Для большинства западных зрителей, на которых и рассчитан Вайнер, это, скорее всего, продолжение привычной линии фантазий о России: от игривого припева «Rasputin» до вопросов звёздам русского происхождения о мамином борще.

Романовы, будто выпущенные стадом из коэновских «После прочтения сжечь» — добрые и злые, с лучшими побуждениями и плохими намерениями — и на милю не приближаются к гомерически смешному стёбу о русской культуре «Любовь и смерть» Вуди Аллена: не нужно быть Лотманом, чтобы чувствовать комизм и парадоксы российского мировоззрения. Шутки про привязанность к русской земле и юдофобию, меню блюд из русского снега и монологи о монументальной красоте пшеничного поля — «Любовь и смерть» сорокалетней давности отпускала погулять внутреннего авторского сумасброда и обладала смелостью, о которой Вайнеру не доведётся и мечтать.

Да, Вайнер тоже пихает народные танцы в красных шароварах, ставит на фоне того же Сергея Прокофьева с бубенцами и нарекает неприятного барского пёсика Alexei — но все его комедийные задумки не выходят за рамки самых удачных шуток жителей Брайтон-Бич. Прогуляйтесь в солнечный день в любом зарубежном квартале российских эмигрантов, навестите магазины «Тройка» и «Матрёшка» с гречкой и солёными огурцами — и вы получите дневную дозировку сериала «Романовы», да ещё и банку хорошей сметаны в придачу. У Вайнера сметаны нет — только ушат горчицы. То, чего отчаянно не хватает в сериале — даже не смелости пойти дальше общих мест, а добавочной стоимости к каждой лежащей на поверхности идее. Возможно, англоязычной публике это не так очевидно, но человеку из российского контекста, скорее всего, покажется, что только большими именами здесь не обойтись. В следующих эпизодах создатели манят нас Изабель Юппер и Кристиной Хендрикс — в любом случае зазывающие имена. Что ж, можно и Кейт Уинслет заставить лепить пельмени на фоне матрёшек, вопрос только ради чего. И не слишком ли поздний год на дворе для таких фокусов.

Фотографии: Amazon Video

Рассказать друзьям
8 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.