Views Comments Previous Next Search Wonderzine

КнигиОтрывок из книги «Аристотель и Данте открывают тайны Вселенной»

Роман Бенджамина Алире Саэнса о чувствах подростков

Отрывок из книги «Аристотель и Данте открывают тайны Вселенной» — Книги на Wonderzine

В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ POPCORN BOOKS ВЫШЕЛ РОМАН БЕНДЖАМИНА АЛИРЕ САЭНСА «Аристотель и Данте открывают тайны Вселенной» в переводе Анастасии Кузнецовой — его также можно найти на Bookmate. Трогательная мелодрама рассказывает о нежных отношениях двух пятнадцатилетних парней мексиканского происхождения Ари и Данте. Несмотря на то что у них мало общего, они становятся лучшими друзьями и вместе познают вопросы взросления, волнующие каждого подростка. Публикуем три главы из романа.

аня Айрапетова

. . .

Пять


Однажды вечером мы с Данте сидели у него в комнате. Теперь он рисовал на холстах и работал над большой картиной, которая стояла на мольберте, накрытая тканью.

— Можно посмотреть?

— Нет.

— Только когда дорисуешь?

— Да. Когда дорисую.

— Ладно, — сказал я.

Данте лежал на кровати, а я сидел на стуле.

— Читал какие-нибудь хорошие стихи в последнее время? — спросил я.

— Да нет, не особо, — ответил он рассеянно.

— Ты где витаешь, Данте?

— Тут, — отозвался он и сел в кровати. — Я тут думал о поцелуях, — сказал он.

— А.

— Как понять, что тебе не нравится целоваться с парнями, если ты никогда не целовался?

— По-моему, такие штуки мы просто чувствуем, Данте.

— Ну вот ты целовался с парнями?

— Ты ведь знаешь, что нет. А ты?

— Нет.

— Ну, может, и тебе не понравится. Может, ты просто всё надумал.

— Думаю, стоит провести эксперимент.

— Я знаю, к чему ты клонишь, и мой ответ: нет.

— Ты же мой лучший друг, верно?

— Да. Но сейчас я начинаю об этом жалеть.

— Давай просто попробуем.

— Нет.

— Ну же. Я никому не скажу.

— Нет.

— Слушай, ну это же просто поцелуй. Ну правда. И мы сразу всё поймём.

— Мы и так всё знаем.

— Мы не узнаем наверняка, пока не попробуем.

— Нет.

— Пожалуйста, Ари.

— Данте.

— Встань.

Не знаю почему, но я послушался. Я встал.

А потом он встал прямо напротив меня.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я закрыл. И он поцеловал меня. А я ответил на поцелуй.

А потом он начал целовать меня по-настоящему, и я отстранился.

— Нет, — сказал я. — Не моё.

— Совсем?

— Ага.

— Ладно. Зато определённо моё.

— Ага. Я так и понял, Данте.

— Что ж, значит, с этим покончено, да?

— Да.

— Ты злишься?

— Немного.

Он снова сел на кровать. Вид у него был грустный. Мне не нравилось видеть его таким.

— Я скорее зол на себя, — сказал я. — Вечно позволяю тебе уломать меня на всякую ерунду. Но ты не виноват.

— Ага, — прошептал он.

— Только не плачь, ладно?

— Ладно, — ответил он.

— Ты плачешь.

— Не плачу.

— Хорошо.

— Хорошо.

Шесть


Я не звонил Данте несколько дней. Он мне тоже.

Но я понимал, что он грустит. Переживает. Я тоже переживал, поэтому пару дней спустя всё-таки ему позвонил.

— Хочешь побегать завтра утром? — предложил я.

— Во сколько? — спросил он.

— В полседьмого.

— Давай, — согласился он.

Для того, кто никогда раньше не бегал, Данте здорово справлялся. Конечно, с ним я вынужден был сбавить скорость, но меня это не смущало. Мы немного поболтали и посмеялись. А потом поиграли во фрисби с Ножкой, и всё снова стало хорошо. Мне это было необходимо. И Данте тоже. Всё наладилось.

— Спасибо, что позвонил, — сказал он. — Я уже думал, что больше ты не позвонишь.

На какое-то время жизнь стала до странного обыденной. Не то чтобы я жаждал обыденного лета, но почему бы и нет. Обыденность меня устраивала.

Каждое утро я отправлялся на пробежку, потом занимался с гантелями и шёл на работу. Иногда мне звонил Данте, и мы болтали о всякой ерунде.

Он почти дорисовал свою картину и только что устроился в аптеку в Керн-Плейс. Сказал, что ему нравится там работать, потому что рядом университетская библиотека, куда можно ходить по вечерам (круто быть сыном профессора). А ещё он сказал:

— Ты бы очумел, если б увидел, кто покупает презервативы.

Не знаю, хотел ли он меня рассмешить, но ему это удалось.

— Кстати, мама учит меня водить, — сказал он в другой раз. — Но мы в основном ругаемся.

— Я дам тебе порулить моим пикапом, — сказал я.

— Страшный сон моей мамы, — заметил Данте.

Мы снова рассмеялись. Было здорово. Без смеха Данте лето не было бы летом.

В первые недели мы много болтали по телефону, но виделись редко. Он был занят. Я был занят. Но главным образом мы просто друг друга избегали. И пускай мы не хотели придавать нашему поцелую большого значения — всё-таки он был для нас важен. Призрак того поцелуя ещё долго преследовал нас обоих.

Как-то утром, вернувшись с пробежки, я обнаружил, что мама ушла. Она оставила записку, в которой сообщала, что ушла проводить ревизию продуктов в банке продовольствия. «Кстати, когда ты придёшь помогать? Ты обещал приходить днём по субботам».

Не знаю почему, но я решил позвать с собой Данте.

— Я буду работать волонтёром в банке продовольствия. Это днём по субботам. Хочешь со мной?

— Давай. А что надо делать?

— Думаю, мама всё объяснит, — ответил я.

Я был рад, что позвал его. Я соскучился. Соскучился сильнее, чем когда он был в Чикаго, хотя сам не знал почему.

Я принял душ и посмотрел на часы: времени до работы оставалось навалом. Вскоре я оказался у комода в гостевой спальне и взял конверт, на котором значилось: «Бернардо». Как же мне хотелось разорвать его и заглянуть внутрь. Быть может, открой я этот конверт — я открыл бы нечто новое о своей жизни.

Но я просто не смог. И кинул его обратно в ящик.

Весь оставшийся день я думал о брате, хотя даже не помнил, как он выглядит. На работе я постоянно путал заказы. Администратор попросил меня быть повнимательнее.

— Я тебе не за красивые глаза плачу.

Я хотел выругаться в ответ, но сдержался.

После работы я заехал к Данте.

— Хочешь напиться? — предложил я.

Он внимательно на меня посмотрел.

— Давай.

К счастью, ему хватило деликатности не спрашивать, что стряслось.

Вернувшись домой, я залез под душ и смыл с кожи запах жареной картошки и луковых колец. Папа читал. В доме было до странного тихо.

— А где мама?

— Она вместе с твоими сёстрами поехала в Тусон, навестить тётю Офелию.

— Ах да, совсем забыл.

— Так что сегодня мы вдвоём.

Я кивнул:

— Будет весело. — Говорил я без сарказма, но вышло наоборот.

Я чувствовал на себе пристальный взгляд отца.

— Что-то не так, Ари? — спросил он.

— Нет. Пойду погуляю. Хотим покататься с Данте.

Он кивнул, продолжая меня разглядывать.

— Ты какой-то не такой, Ари.

— Не такой?

— Злой.

Будь я храбрее, я бы сказал ему: «Злой? Интересно, на что же мне злиться? Знаешь что, пап? Мне плевать, что ты не рассказываешь мне про Вьетнам. Хоть я и знаю, что ты до сих пор на войне, мне всё равно — можешь о ней не рассказывать. Но меня бесит, что ты не говоришь со мной о брате. Чёрт возьми, пап, это молчание невыносимо».

Я представил, как он отвечает: «Молчание спасло меня, Ари, неужели ты не понимаешь? И откуда у тебя эта одержимость братом?»

И я парирую: «Одержимость, пап? Знаешь, чему я научился у вас с мамой? Я научился не разговаривать. Научился хоронить всё глубоко внутри себя. И ненавижу вас за это».

— Ари?

Я чувствовал, что вот-вот расплачусь и что отец это заметил. А ещё злился, что он видит всю ту грусть, которая живёт внутри меня.

Он протянул ко мне руку.

— Ари…

— Не трогай меня. Просто не трогай.

Я не помню, как добрался до Данте. Помню лишь, как ждал его в пикапе у дома.

Его родители сидели на ступеньках крыльца. Они помахали мне. Я помахал им в ответ. Мгновение спустя они оказались возле машины, и я услышал голос мистера Кинтаны:

— Ари, ты плачешь…

— Да, бывает, — ответил я.

— Давай зайдём в дом, — позвала миссис Кинтана.

— Нет.

А потом появился Данте. Он улыбнулся мне. Затем маме с папой.

— Поехали, — сказал он.

Его родители не стали меня расспрашивать.

Я просто ехал. Я мог ехать бесконечно. Понятия не имею как, но я отыскал в пустыне свое любимое место. Как будто внутри меня был компас. Вот вам тайна Вселенной: иногда наши инстинкты сильнее разума.

Я вышел из машины и хлопнул дверью.

— Вот дерьмо! Я забыл пиво.

— Нам не нужно пиво, — прошептал Данте.

— Нам нужно пиво! Нам нужно долбаное пиво, Данте! — Я сам не понимал, почему кричу. И вскоре мои крики превратились в рыдания, и я рухнул в объятия Данте, и плакал, плакал… А он обнимал меня, не говоря ни слова.

Вот ещё одна тайна Вселенной: иногда боль, как буря, появляется из ниоткуда. Самое безоблачное утро может закончиться ливнем. Закончиться громом и молниями.

Семь


Странно было жить без мамы.

Я не привык сам варить себе кофе.

Папа оставил мне записку:

Всё хорошо?

Да, пап.

Тишину дома нарушил Ножкин лай — и мне сразу стало веселее. Так она звала меня на пробежку.

Тем утром мы с Ножкой бежали быстрее обычного. Я пытался ни о чём не думать, но получалось плохо. Я думал о папе, о брате, о Данте. Я всегда думал о Данте, всегда пытался его понять и задавался вопросом, почему мы дружим и почему это так важно для нас обоих. Я ненавидел думать о вещах и людях, представлявших собой загадки, которые я был не в силах разгадать. Я постарался переключиться и подумал о тёте Офелии в Тусоне. Задумался, почему никогда её не навещаю, несмотря на то что люблю. Она жила одна, и я мог бы к ней приезжать, но не делал этого. Иногда я ей звонил. С ней было на удивление приятно разговаривать. Я чувствовал, что она меня любит, и всегда гадал, как ей удаётся показать это по телефону.

Вытираясь полотенцем после душа, я увидел своё голое тело в зеркале. Я оглядел его. Как это странно — иметь тело. Я то и дело об этом размышлял. Очень странно. Я вспомнил, как тётя Офелия однажды сказала: «Наши тела прекрасны». Никогда прежде взрослые мне такого не говорили. И я задумался: почувствую ли я однажды, что и моё тело красиво? Тётя Офелия разгадала немало тайн нашей Вселенной. Ну а я не разгадал ни одной.

Я не мог разгадать даже тайну собственного тела.

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.