Views Comments Previous Next Search

СтильМода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду»

Как восточные мотивы влияют на мировые подиумы

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду» — Стиль на Wonderzine

Текст: Вера Рейнер

Книгу «Поколение М: Молодые мусульмане меняют мир» Шелина Джанмохамед, вице-президент рекламного агентства Ogilvy Noor, решила написать в ответ всей прежней литературе об исламе. Молодые мусульмане, с её слов, устали от грустных историй об «укутанных женщинах со склонёнными головами, похищенных и проданных», или о людях, которые едут через пустыню на верблюдах. «Мы делаем обычные вещи, как и все остальные вокруг, и нам есть что рассказать», — уверена Шелина. Политическое и культурное значение этого тезиса очевидно, а с некоторых пор он стал и полноценной фэшн-концепцией.

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду». Изображение № 1.

 

Даже гендерная амбивалентность, которая стала модной темой номер один около двух лет назад, может быть связана с влиянием исламской одежды

 

 

Те, кого Джанмохамед называет «поколением М», — мусульмане-миллениалы, рождённые за последние тридцать лет, которых помимо возраста объединяет уверенность в том, что их вера и современная жизнь «должны идти рука об руку, и между ними нет никакого противоречия». Они хотят нести свою религию с гордостью, но также и быть частью общества, окружающего их. Таких — соблюдающих традиции, образованных, путешествующих «граждан мира» — среди нынешних мусульман, даже переступивших возрастную границу, отделяющую миллениалов от немиллениалов, всё больше. Что не перечёркивает параллельного существования традиционалистов, но уже оказывает влияние на современный модный рынок. Согласно отчёту, в 2014 году на одежду и обувь мусульмане потратили 230 миллиардов долларов, что уже составляло 11 процентов от всего мирового потребления в этой категории, а к 2020-му эта цифра, по прогнозам, увеличится до 327 миллиардов. И учитывая то, что ислам — одна из самых активно растущих религий с самым низким средним возрастом последователей (24 года), сомневаться в этом не приходится.

При этом потребление для «новых мусульман» остаётся частью идентичности. Они хотят покупать не просто символы роскоши или красивые вещи с узнаваемыми логотипами, но продукты, соответствующие их верованиям, «когда уверены, что те помогут им стать лучшими мусульманами». И модные бренды активно в эту игру вливаются. Первой стала команда DKNY, выпустившая капсульную коллекцию к Рамадану. За ними с той же инициативой подтянулись Uniqlo, Mango и Tommy Hilfiger. Dolce & Gabbana подготовили для мусульманских стран отдельную линейку абай со своими фирменными «сицилийскими» принтами.

Буркини — купальные костюмы, закрывающие тело от лодыжек до головы, ставшие предметом множества споров во Франции — начали продавать в Marks & Spencer. Uniqlo недавно выпустили отдельную линию «скромной одежды» — это уже не капсула, а постоянная категория в их ассортименте. А Nike разработали специальные хиджабы для занятий спортом. Даже небольшие локальные бренды, за которыми не стоит маркетинговый отдел, зорко следящий за запросами общества, регулярно обращаются к теме ислама — вспомнить хотя бы недавнюю коллекцию нашего дизайнера Асии Бареевой. 

 

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду». Изображение № 2.

 

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду». Изображение № 3.

 

Фэшн-аналитики говорят о заметном влиянии Востока на мировые подиумы и о modest wear как о новом содержательном тренде: цитаты обнаруживают и в многослойности, и в ансамбле платьев и брюк, и высоком вороте, и в принципиальной закрытости тела. Но многочисленные маленькие марки modest wear и даже ответвления больших брендов — история всё же пока нишевая, отдельная от генеральной линии. Выраженного эстетического и смыслового движения в сторону «скромной моды» по канонам ислама в современной индустрии моды ещё нет. Хотя и привычки, и вкусы, и эстетика мусульманского мира проникают в культуру на разных уровнях. Мир сегодня — это большой плавильный котёл, где представители самых разных культур, мигранты и коренные жители живут бок о бок, и вместе с каждым вновь прибывшим в мегаполис прибывает и багаж его национальных традиций, от поведенческих норм до деталей костюма. 

Общий портрет любого города складывается из образов всех живущих в нём людей — а в трендбуки и сами коллекции дизайнеров все тренды попадают из наблюдения за жизнью и стилем улиц. Поэтому, например, Кристоф Лемэр говорит, что образы из весенне-летней мужской коллекции — платья-рубахи с брюками, куртки с карманами поверх городских костюмов — подсмотрел у пожилых арабов, живущих в Бельвиле, а тюрбаны и их вариации давно стали довольно общим моментом и в европейской моде, хотя пришли в неё когда-то с Востока. Иногда влияния эти очевидны, иногда — совсем нет. Даже гендерная амбивалентность, которая стала модной темой номер один около двух лет назад, может быть связана с влиянием исламской одежды.

«Это получается бессознательно, — рассказывает Анзор Канкулов, редакционный директор Numéro Russia и руководитель программы «Мода» в Школе дизайна НИУ ВШЭ. — Ты просто живёшь, видишь эмигрантов, которые живут рядом с тобой. В теме, которая европейцами переосмыслена как гендерно амбивалентная мода, как я думаю, велика роль как раз этнических влияний. Но они просто не были так осмыслены. Грубо говоря, когда тебе предлагают надеть очень длинную рубаху без воротника, легинсы и кроссовки, ты выглядишь ровно как гость из Катара. Тебя можно будет „считать“ как гея из Марэ, а можно — как арабского принца».

 

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду». Изображение № 4.

 

Именно призывы сорвать паранджи с девушек Востока, приведя в соответствие с современными западными нормами, составляли до недавнего времени суть отношений западного мира — в том числе и моды — с восточным

 

 

Ещё один довод в пользу того, что современный стритвир сложился под влиянием мусульманской культуры, — то, что стритвир в нынешнем понимании, сильно замешанный на криминале, спорте и музыке, вырос из афроамериканских сообществ. Многие из их членов в XX веке, ещё во времена активной борьбы за свои права, проходили через инициацию как раз исламом. В истории прошлого столетия был Мохаммед Али, были, хотя сегодня эти моменты вспоминаются редко и с неохотой, «Нация ислама» и «Чёрные пантеры» — антирасистские группировки, быстро превратившиеся в националистские. Ислам был их основной религией, в противовес христианству, навязанному, как говорили их лидеры, темнокожим американцам в годы рабства богатыми белыми плантаторами. И его принятие, отказ от религии угнетателей, было важным этапом в жизни многих афроамериканцев. Тупак Шакур, икона и в музыке, и в стиле, тоже был членом «Чёрных пантер», и исламское влияние отчётливо читается в его образе — в манере носить арафатки, даже в способе брить бороду.

Мир сейчас — впервые за, кажется, всю историю его существования — сконцентрирован вокруг «женских» вопросов. Именно их обсуждения становятся главными темами современной социальной повестки. Западные же мужчины, к такому невниманию к себе не привыкшие и растерянные «посягательством» на свои властные, сильные позиции, пришли к кризису самоидентификации. О том, что значит мужественность в современном мире, рассуждают много, но единого ответа и, главное, готового образа, какой всегда был раньше, сегодня нет. Оказавшись выброшенными из чётко выстроенной системы «должен» и «должна», западные мужчины начинают искать готовые образцы в других культурах, где расстановки функций по гендеру ещё всё так же сильны.

«Очень огрублённо говоря, — объясняет Анзор Канкулов, — европейские мужчины чувствуют себя слабыми. Именно поэтому стала такой выраженной волна увлечённости всем постсоветским — „постсоветский“ как раз равен „брутальному“. И арабские мужчины западным видятся так же: происходит заимствование более сильного, более традиционного типажа маскулинности. При этом в обществах, где очень чёткие гендерные модели, как раз в их рамках позволительны некоторые эксперименты. Они не оспаривают суть. То есть даже если накрасишься, подведёшь, скажем, глаза, то это ничего — ты же по-мужски красишься».

В женской моде, однако, всё несколько по-другому. Поскольку в «женских» вопросах восточная культура входит в выраженный конфликт с западной, любые прямые заимствования исключены. Девушки Востока, в отличие от мужчин, воспринимаются не как сильные ролевые модели, а как жертвы, требующие спасения. «Я всегда верил, что дизайнер должен делать женщин красивыми и давать им свободу, а не вставать на сторону насильственной диктатуры, этого отвратительного способа прятать женщин, — говорит, например, Пьер Берже. — То, что женщин заставляют одеваться так мужья, семьи и их окружение, не значит, что вы должны поддерживать этот путь. Наоборот, вы должны учить их раздеваться, бунтовать, жить так, как живут сегодняшние женщины во всём мире».

Именно призывы сорвать паранджи с девушек Востока, «освободить» их, приведя в соответствие с современными западными нормами, хотя и не так буквально высказанные, составляли до недавнего времени суть отношений западного мира — в том числе и моды — с восточным. Разговор этот ведётся с позиций колониального доминирования, в котором есть единственный правильный подход, западный.

 

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду». Изображение № 5.

 

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду». Изображение № 6.

 

Того, что уже есть, уже интегрировано и практически перестало в моде считываться как заимствованное, сегодня довольно много. Это и те же силуэты, о которых шла речь в части о мужской моде, и некоторые бьюти-тенденции — как Insta-макияж со сверхбровями или замысловатыми смоки-айз. Даже набирающий популярность женский образ тела с более пышными, плавными формами, в духе Ким Кардашьян, — в некотором смысле идеал гурии, восточной красавицы, образ которой для мужчин-европейцев собрал, сделав героиней их «гаремных фантазий», художник по костюмам Леон Бакст. Даже первый прообраз современных женских брюк, блумеры, вдохновлён был турецкими одеждами: он появился как альтернатива корсетам и кринолинам, то есть как предмет одежды, предназначенный как раз для «освобождения», но женщин Запада. Главными же предметами преткновения остаются по-прежнему накидки, вуали, шарфы, интерпретируемые как религиозные символы. Именно они, а не прикрытые руки, ноги и собранные волосы вселяют беспокойство в среднего европейца.

Расшатываются сегодня не только гендерные нормы, но и всё строение мира. И западный мир чувствует эту турбулентность: к 2050 году, по прогнозам, количество мусульман в мире должно сравняться с количеством христиан. А следовательно, и позиции западной культуры как доминирующей сегодня не так сильны, как раньше. Европейцев пугают мигранты, пугает перспектива исламизации общества и пугает террористическая угроза, неразрывно связанная в массовом сознании с радикальным исламизмом. Страх перед неясной угрозой часто вызывает в европейском обществе очень радикальную реакцию.

«Срывать паранджи» начинают буквально: всё больше историй о том, как на девушек нападают на улицах, срывая с них хиджабы. Или как после запрета буркини и вуалей на пляжах женщин-мусульманок окружают полицейские, едва ли не силой заставляя раздеваться. В эти моменты западное стремление к свободе становится уже инструментом угнетения, которого женщины ислама никак не заслуживают ещё и со стороны своих рьяных «освободителей».

 

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду». Изображение № 7.

 

Мода на ислам:
Как Восток облачил нас в «скромную одежду». Изображение № 8.

 

Шелина Джанмохамед, описывая своё «поколение М» посвящает книгу «своим девочкам». «Потому что вы можете делать всё что угодно», то есть быть кем угодно, следовать собственным мечтам, не пытаясь вписаться в рамки, которые представляются им со стороны Востока или Запада. И если считать задачей моды «освобождение» женщин, то вместо того, чтобы навязывать кому-то собственное представление о свободе, стоит прислушаться к словам самого поколения М: хиджабы, буркини и прочее позволяют в традициях собственной религии прожить ту жизнь, какой они захотят. Заниматься спортом, наукой, творчеством — и в этом смысле, конечно, освобождают. Те молодые мусульмане, которые обращаются к индустрии моды сейчас, не радикальные исламисты, пришедшие к власти в Иране в 1979-м и светское государство превратившие в мрачное царство несвободы. Поэтому поводов ожидать, что к 2050 году наш мир превратится в его масштабированное подобие, а исламская «скромность» превратится в закон, практически нет.

Культуры продолжают смешиваться, мир продолжает меняться, и в местах слияния разных культур расцветают причудливые и завораживающие истории. О молчаливой вампирше в абайе, рассекающей по ночному городу на скейте, как в фильме «Girl Walks Home Alone At Night». О тусовщиках-кочевниках, танцующих в пустыне под «Bad Girls» M.I.A. О супергероинях в ярких, хотя и «скромных» одеждах, спасающих мир вместе с Человеком-Пауком и Капитаном Америкой. Под чёрными накидками или платками на головах зреет бунт — точно так же, как зреет он под кепками Supreme или шапками Гоши Рубчинского.

Фотографии: Nike, Uniqlo, Asiya Bareeva, Elie Saab

 

Рассказать друзьям
13 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.