Views Comments Previous Next Search

ЖизньГород гордости: Как я побывала на стокгольмском прайде

Белла Рапопорт о самом знаменитом из европейских ЛГБТ+ фестивалей

Город гордости: Как я побывала на стокгольмском прайде — Жизнь на Wonderzine

Текст: Белла Рапопорт

То, что стокгольмский прайд особенный (массовый, нарядный, свободный, знаменитый на весь мир), знают, наверное, все, кто имеет хоть какое-то отношение к ЛГБТ+. Моей предстоящей поездке на один из крупнейших прайдов в Европе завидовали все подруги, а бывшая девушка просилась багажом в мой чемодан. Да что там, я сама себе завидовала.

 

Всюду радуга

С 1998 года, когда прошёл первый прайд в Стокгольме, он успел превратиться в масштабное мероприятие. Это не только то, что в русском языке именуется «гей-парадом» и что стало поводом для разнообразных гомофобных шуток и апокалиптических фантазий на тему вымирания человечества из-за «голых мужиков в перьях». Прайд длится неделю и включает множество самых разных лекций, концертов и вечеринок. Всё завершается, конечно, тем самым парадом — парадом гордости, посмотреть на который приходят не только жители столицы Швеции, вне зависимости от ориентации и гендерной идентичности, но и люди из других городов и даже из других стран — буквально сотни тысяч человек (около пятидесяти тысяч участников и около пятисот тысяч зрителей). Существенных возражений это ни у кого не вызывает — радуются всей страной.

Конечно, когда ты живёшь в государстве с действующим на федеральном уровне законом «о гей-пропаганде», тебе кажется, что в других местах то ли есть что-то особенное в воздухе, то ли у людей иной состав крови — в общем, что у них, в отличие от нас, такого рода вещи, как права ЛГБТ+ и гендерное равенство, — продукт естественного развития общества, нечто, получившееся само собой. Но это не так, и путь к этому был сложным и долгим. Нам об этом полезно знать не только потому, что мысли о другом составе крови не особенно душеспасительные, но и потому, что видеть результат чьей-то трудной борьбы — это большая поддержка в трудные времена.  

Первую радугу я выкладываю в Stories прямо в аэропорту: это, собственно, реклама аэропорта Арланда — что-то с чемоданом, той самой радугой и пожеланием путешествовать с гордостью. Потом радуги будет так много, что я перестану на неё реагировать — а ещё задумаюсь о коммерциализации повестки и маркетинге. Но в первый и второй дни я, как детка из клетки, страстно фотографирую всё с радужной символикой — от витрины магазина одежды, где футболки тщательно развешаны по соответствующим цветам, до брошенного на улице рядом с окурком разноцветного стаканчика с надписью «Be true be you» (как позже выяснилось, из супермаркета «7-Eleven»). И это не считая рекламы банков и мобильных операторов, внушительного барочного здания местного театра с развевающимся на фасаде радужным флагом, светофоров со схематичной мужской парой на красном сигнале и женской — на зелёном и чёрт знает чего ещё.

Пока я в поисках своего отеля два раза обошла маленькую, переполненную туристами улицу Старого города (два метра шириной, каменная мостовая, средневековые дома со ставнями, дорогущие сувениры), радуга попалась мне на глаза бесчисленное количество раз. Мне стало хорошо (как, наверное, и незнакомой мне русскоговорящей лесбийской паре, фотографировавшей тот же валявшийся рядом с окурком стаканчик), и я порадовалась прикреплённому к куртке радужному значку, с которым обычно побаиваюсь спускаться в метро.

 

 

Танцующие полицейские

Шведский институт, организовавший поездку для гостей из разных стран (с нами были граждане Украины, Белоруссии, Зимбабве, ЮАР, Косова, Бангладеш и Вьетнама), составил нам такую программу, что при взгляде на неё кружилась голова — оставалось просто следовать за доброжелательной (здесь все доброжелательные) координаторкой. Из Шведского института — на экскурсию по Старому городу, с экскурсии — в отделение полиции, из отделения полиции — в офис Шведской федерации за права ЛГБТ-людей, оттуда — в первый в мире Дом для пожилых ЛГБТ-людей, оттуда — опять в Шведский институт. На следующий день — Шведский институт, церковь (!), Прайд-парк.

Прайд-парк (организованное в центре города пространство со сценой, разнообразными зонами, включая БДСМ-зону, где нельзя фотографировать, палатками с едой и представительствами разных организаций) работает в течение всей прайд-недели и является конечной точкой парада. Вход сюда, как и на многие мероприятия прайда, платный и стоит немалых денег. Это стало серьёзным поводом для критики: некоторые, даже имея возможность попасть сюда бесплатно, на территорию прайд-парка не заходят — из солидарности с теми, кому это недоступно. По окончании прайда народу здесь тоже не так много, как, скажем, в большом парке в Хельсинки, где после прайда проходят бесплатный концерт и пикник.  

Член парламента Барбро Вестерхолм, пожилая женщина с коротко остриженными седыми волосами, рассказывает, как в 1979 году она вычеркнула гомосексуальность из классификации болезней. Конечно, это была только середина пути, начатого в 1944 году, когда гомосексуальные связи перестали быть преступлением. Только в 2009 году закон о браке стал нейтральным в отношении пола супругов, в 2003 году однополым парам разрешили усыновлять детей; в 2005 году лесбиянкам дали право на искусственное оплодотворение, в 2011 году конституционно запретили дискриминацию по признаку сексуальной ориентации, а в 2013 году отменили обязательную стерилизацию по закону о коррекции пола; впрочем, трансгендерность и сейчас остаётся в списке психических расстройств. Она рассказывает, как известные люди начали делать каминг-ауты, как это поддержало всё сообщество и ускорило либерализацию законодательства.

 

 

За право стоять сейчас перед нами и улыбаться полицейскому Горану, думаю, пришлось заплатить немалую цену

 

 

Представительница городской администрации показывает трогательный ролик о том, как геям хорошо в Стокгольме (хотелось бы увидеть такой же о лесбиянках), и в подробностях описывает, какое огромное количество денег городу приносят ЛГБТ-туристы: для них здесь в своё время начали разрабатывать особую программу-карту, которая в конечном итоге перестала быть особой и слилась со всеми остальными городскими достопримечательностями.

Улыбчивый полицейский Горан Стентон рассказывает, как он основал отдел по борьбе с преступлениями на почве ненависти и Ассоциацию гомосексуальных полицейских, и показывает видео с прайда — танцующих вокруг полицейской машины людей в синей форме, главный из которых — он, Горан. Между строк рассказа о радостях и достижениях можно увидеть, как нелегко Горану пришлось в своё время, когда необходимо было выбирать между открытостью и карьерой, между нормальным для любого человека желанием рассказывать коллегам о своём муже и нежеланием сталкиваться с претензиями, что «ты слишком выпячиваешь свою гомосексуальность». «А когда вы говорите о своих семьях или целуетесь на улице — вы ничего не выпячиваете?» — резонно с горечью в голосе спрашивает Стентон.

За право стоять сейчас перед нами и улыбаться Горану, думаю, пришлось заплатить немалую цену. Я уточняю про закон о домашнем и сексуальном насилии — одинаково ли здесь относятся к таким проявлениям в гетеро- и однополых парах. Спрашиваю неспроста: если о насилии мужчин над женщинами в России в последнее время хоть как-то заговорили, насилие в гомосексуальной среде остаётся невидимым, и жертвам-гомосексуалам невозможно получить ни помощь, ни защиту. «Мы относимся ко всем одинаково», — получаю в ответ.

Кристер Фаллман, пожилой гей, тоже вполне жизнерадостный, вместе с друзьями водит нас по Дому для пожилых геев и лесбиянок: маленькие квартиры с белыми стенами, много дерева, стекла, геометричные формы, минимализм (типичная шведская архитектура), с крыши отличный вид на гавань. Кристер напевает ABBA и в шутку флиртует с участниками группы. «Нам было необходимо безопасное пространство, — говорит подруга Кристера. — Мы так много усилий потратили на то, чтобы выйти из шкафа, и нам не хотелось опять залезать туда — ведь среди нашего поколения так много гомофобов. Нам просто нужна была возможность остаться собой». Заметно, что в своё время нелегко пришлось и им. «Раньше я ходила на все прайды, но теперь оставляю эту возможность молодым», — продолжает она.

 

 

«Мы так много усилий потратили на то, чтобы выйти из шкафа, и нам не хотелось опять залезать туда — ведь среди нашего поколения так много гомофобов»

 

 

В церкви, где с 2009 года можно венчаться однополым парам, мы узнаём, что Библия оставляет большое пространство для интерпретаций (в прежние времена именем Христа убивали, а теперь им же благословляют любовь), а в организации RFSL (Шведской федерации за права ЛГБТ-людей) — что сотрудники миграционной службы не считают Россию достаточно опасной страной для ЛГБТ+, чтобы давать людям оттуда статус беженца.

Карин Сальмсон, сотрудница книжного издательства Olika, принесла книги: разноцветные детские издания, в которых есть место детям разных рас, из разных семей (приёмным детям, детям двух мам-лесбиянок с тщательно прорисованными волосами на ногах, детям родителей в разводе), разного гендера, разной ориентации, детям с особенностями. В этих книгах девочки играют в футбол, совершают научные открытия, команда татуированных пираток (тоже с разным цветом кожи) бороздит моря, мальчик носит платье, а ребёнок африканского происхождения помогает белой бездомной («Важно побороть стереотип, согласно которому обычно белые люди помогают другим», — говорит Карин).

«Особенности этих детей не имеют отношения к сюжетам книг — эти дети просто такие, как они есть. Очень важно, чтобы у каждого ребёнка была возможность увидеть в персонажах себя», — отмечает Карин Сальмсон. От её презентации мне хочется плакать: я всё пытаюсь представить, как бы повернулась моя жизнь, если бы в моём детстве, когда я залпом глотала книги одну за другой, мне вместо бесчисленных историй о приключениях мальчишек и мужчин попалась бы книга про таких вот пираток. По окончании презентации оказывается, что книги можно взять себе. Я, не веря своему счастью, хватаю пираток — и пусть я не понимаю ни слова по-шведски, картинки с приключениями дерзких покорительниц моря так меня впечатлили, что весь оставшийся день я прижимаю книгу к груди, как будто мне снова четыре.

 

 

Гордый родитель

В день прайда моё ухо выхватывает из шума толпы на улице родную речь: «Ну что, бить будем этих, которые на парад придут?» Оборачиваюсь и вижу интеллигентного вида женщину с дочерью-подростком. Умиляясь напоминанию о родине, отправляюсь на парад, который начался час назад.

Ворвавшись в одну из колонн (оказывается, она относится к какому-то банку), мы с подругой — правозащитницей из Молдовы — бежим к началу парада: я со своим русскоязычным плакатом «Феминизм для всех», она — с развевающимся за спиной флагом Молдовы. Небо то ясное, то проливается ливнем, мы с хохотом прорываемся сквозь заторы из людей (дрэг-квин, девушки с голой грудью, люди в креслах-колясках, целующиеся парни, те самые мужчины в перьях, маленькие дети), огибаем грузовики и платформы с музыкой — множеством музыки (Шакира, Фредди Меркьюри, поющие морячки в розовых гольфах, рэп, Леди Гага, ближневосточные мотивы), в толпе танцуем и подпеваем, а когда толпа заканчивается — бежим к следующей колонне по пустому пространству, встречая свист, аплодисменты и улыбки зрителей (пять плотных рядов, на тротуарах яблоку негде упасть). Минуем колонны Black Lives Matter, какого-то отеля и мобильного оператора, опять какого-то банка, проталкиваемся через, кажется, километровую колонну феминисток; вот колонна Курдистана, а вот — тель-авивская, с приветом от одного прайда другому.

Неподалёку от прайд-парка останавливаемся, встаём к зрителям. Колонны всё не заканчиваются: мы досчитали до девяноста — и это даже не половина. Вот подъехала пожарная машина; все смотрят, как над ней раскрывается радужный флаг, а она внезапно обливает всех водой (не то чтобы приятный сюрприз). Едет армейская колонна, а вот и старые знакомые — танцующие полицейские. Вот длинная колонна, все её участники и участницы зрелого возраста, на груди у каждого ленточка с надписью. О том, что на этих ленточках написано «Гордый родитель», можно догадаться, например, по тому, с какой радостью один из этих мужчин ведёт за руку свою дочь-лесбиянку.

 

 

Эти парады не про то, с кем ты спишь (хотя и про это тоже) — они про то, кто ты есть

 

 

Глядя на этот парад, трудно понять, кто в этой толпе ЛГБТ+, а кто нет — и это касается и зрителей, и участников. Отмечаю для себя важную особенность: этот прайд очень молодой. Большинству участников на вид нет и восемнадцати лет, а значительная часть и вовсе выглядит лет на четырнадцать. Вот две совсем юные девушки целуются посреди улицы — абсолютно счастливые. Вот молодые и гордые трансгендерные люди. Когда мимо меня проезжает грузовичок с колонками, вокруг которого скачут бесчисленные школьники, хором подпевающие «Oh there ain’t no other way, baby I was born this way, baby I was born this way», мне одновременно очень радостно и очень больно. Чтобы скрыть эмоции, я начинаю горько шутить о вымирающей от гей-браков «Гейропе» и о том, что «деды воевали». После чего задумываюсь, что деды действительно воевали: и полицейский Горан, и Крис, и его друзья и подруги из дома для пожилых людей воевали для того, чтобы этим подросткам сейчас было хорошо и свободно на этих улицах.

Все спрашивают, зачем нужны эти парады, зачем нужно так открыто демонстрировать «с кем ты спишь». Так вот, эти парады не про то, с кем ты спишь (хотя и про это тоже) — они про то, кто ты есть. Гетеросексуальные люди могут демонстрировать свою идентичность в любой момент, и именно поэтому в гетеропарадах действительно нет необходимости — они и так существуют повсеместно. Для ЛГБТ+ возможность показать, что мы гордимся тем, кто мы есть, а не скрывать это почти каждую секунду на улице, на работе, в магазине, в кино, в школе и в любых других местах, где-то появилась совсем недавно, а много где так и не появилась.

В первый день своего пребывания в Стокгольме я пошла на вечеринку. Знаете, бывает, приходишь на вечеринку, а вокруг все такие модные, что ты не знаешь, как пошевелиться, чтобы о тебе плохо не подумали? Так вот, на этой стокгольмской вечеринке в окружении очень модных людей я чувствовала, что могу делать что угодно (разве что никому не вредить) — и встречу только улыбки. И прайд, помимо всех политических аспектов, — это прежде всего такая вечеринка, где тебя никто не осудит за то, кто ты есть. На такой вечеринке хорошо может быть всем, и не важно, имеют ли твои особенности отношение к сексуальной ориентации, гендерной идентичности, цвету кожи или просто любви к странной музыке — каждая особенность важна, и любой из них на такой вечеринке есть место.

 

Рассказать друзьям
7 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.