Views Comments Previous Next Search

ДелоРежиссёр монтажа Дуня Сычёв о работе с Абелем Феррарой и эмиграции

«Отец говорил, что в Союзе много чего хорошего, просто нет свободы — политической и творческой»

Режиссёр монтажа Дуня Сычёв о работе с Абелем Феррарой и эмиграции — Дело на Wonderzine

Интервью: Камила Мамадназарбекова

В РУБРИКЕ «ДЕЛО» мы знакомим читателей с женщинами разных профессий и увлечений, которые нравятся нам или просто интересны. На этот раз актриса, режиссёр монтажа и продюсер Дуня Сычёв, приложившая руку к трём фильмам из программы недавнего Каннского фестиваля (в то числе «Хэппи-энд» Ханеке), рассказывает о дружбе с Абелем Феррарой, жизни без гражданства и квартирных выставках русской живописи в Париже, которые устраивали её родители.

 

О профессиях актрисы и режиссёра монтажа

Актёрская работа и монтаж возникли в моей жизни одновременно. И это неплохо: театральный актёр постоянно в работе, а актёр кино играет пять, восемь, пятнадцать дней, а остальное время ждёт. Я бы к такому не привыкла. Сначала я работала в театре, но всегда занималась параллельно чем-то ещё, например переводом. Перевела Флоренского на французский язык — «Гамлет» называется, это такое богословское эссе, вышло в издательстве Édition Allia; они выпускают такие маленькие, но очень хорошие книги.

 

Режиссёр монтажа Дуня Сычёв о работе с Абелем Феррарой и эмиграции. Изображение № 1.

Театральный актёр постоянно в работе, а актёр кино всё время ждёт

В один прекрасный день мне позвонили неизвестные люди: говорят, сделали документальный фильм о Сокурове и ищем переводчика. Они его смонтировали, но ни монтажёр, ни режиссёр не говорили по-русски, так что не знали, хорошо ли подогнан звук. Пару дней я сидела с ними и проверяла склейки — так я увидела, что такое монтаж.

 

Поначалу я снималась в короткометражках с друзьями — и мне дико понравилось кино. Мне это напоминало то, как я занималась музыкой на компьютере: здесь то же самое, только с картинкой. После этого я решила пойти в известную парижскую киношколу Gobelins. Одновременно с этом со мной связались уже другие незнакомцы и попросили поучаствовать в фильме. Это был такой casting sauvage — кастинг наудачу: они искали актёров, которые могли бы ещё и играть на музыкальных инструментах. Это было моё первое полнометражное кино — называлось «Memory Lane»; оно даже попало на фестиваль в Локарно. Сразу после съёмок я всё-таки пошла в Gobelins, получила дополнительное образование и стала монтировать и иногда играть.

 

О работе с Феррарой и Ханеке

С Феррарой (Абель Феррара, американский кинорежиссёр. — Прим. ред.) мы познакомились на фестивале в Бордо четыре года назад, у меня там был фильм «Маруся». Это единственное кино, в котором я и снималась, и монтировала. Кастинг-директор искал женщин с русскими корнями. Мы встретились, и параллельно мне в этот момент сообщили, что есть какой-то фильм, для которого ищут русскоговорящего монтажёра. Потом продюсер перезванивает и говорит: «Дуня, так это ты?» Кино в итоге получило в Бордо приз. Абель там был почётным гостем, мы познакомились и сразу подружились.

Он позвал меня поработать на фильм «Пазолини»: неделю я пробыла на съёмках, чуть-чуть даже сыграла с Уиллемом Дефо; потом помогала с монтажом. В 2016 году мы делали вместе концерт — Abel Ferrara Cabaret, — и хотя планировался только один, в итоге решили устроить тур и снять о нём фильм. Нужно было найти даты, всё организовать — так я стала ещё и продюсером. Про себя Абель говорит, что он кинорежиссёр, но хотел бы быть рок-звездой. Музыка для Феррары очень важна, потому что, когда он пишет сценарий, часто точкой отсчёта становится песня. «Bad Lieutenant» — это песня, «4h44» — это песня. Бюджеты у него небольшие и не позволяют покупать музыку, поэтому он пишет её сам: с ним работают два или три музыканта, и почти весь концерт — это музыка из его кино.

В «Хэппи-энде» Ханеке у меня скорее камео. Им нужно было очень много людей, чтобы играть буржуа; я снималась восемь дней, и видно меня, наверное, три секунды. Роль малюсенькая, но я её сыграла c удовольствием.

О статусе беженки во Франции

Я была никем для страны, когда родилась — и так первые пять лет. Я помню день, когда получила гражданство, первой в семье: если ты родился и пять лет прожил без перерыва, то можно попросить. А родители мои десять лет без него жили. У отца (известный фотограф Владимир Сычёв. — Прим. ред.) был нансеновский паспорт, и он повсюду ездил с ним.

В 1989 году они получили гражданство благодаря лично Жаку Шираку. Отец был в командировке. В 1988 году были выборы, на которых Ширак был кандидатом, и отец его фотографировал во время предвыборной кампании. А Ширак обожает русский и даже переводил «Евгения Онегина». Когда он узнал, что отец десять лет живёт во Франции без гражданства, то велел написать ему в мэрию Парижа — и в течение года после этого все в моей семье получили документы.

 

Об отце-фотографе и квартирных выставках

Родители приехали во Францию как беженцы. Сначала они оказались в Вене, намереваясь выехать в Америку, но через полгода отправились в Париж, чтобы решить ситуацию с картинами. Родители их коллекционируют и из-за этого были вынуждены уехать из Советского Союза. Картины, которые они любили, не считались официальными. Денег особенных это не приносило, но они действительно любили этих художников, и до сих пор любят, у них картины даже под кроватью лежат. 

 

В 1974 году была выставка, которую снесли бульдозеры («Бульдозерная выставка», известная публичная акция неофициального искусства. — Прим. ред.). Отец был на ней, собирался фотографировать друзей. Тогда арестовали пять человек, двух посадили, включая моего отца, на две недели. Сказали, что он был якобы пьян и дебоширил, вырывал деревья — а мой отец вообще никогда не пил. Начались проблемы, потому что люди из КГБ пошли к тем, с кем работал мой отец, и сказали не брать фотографии Владимира Сычёва. Зачем? Потому что если бы он остался без работы, его можно было бы посадить.

Режиссёр монтажа Дуня Сычёв о работе с Абелем Феррарой и эмиграции. Изображение № 2.

Это были первые фотографии из Советского Союза, которые не были пропагандой и показывали повседневную жизнь

 

Отец себя считает уличным фотографом, ему нравится, как Картье-Брессону или Куделке, ходить по улице и фотографировать. И когда он в Париже предложил свои снимки, это был успех. Дело в том, что это были первые фотографии из Советского Союза, которые не были пропагандой и показывали повседневную жизнь. При этом мой отец никогда не был антикоммунистом. Он говорил, что в Союзе много чего хорошего, просто нет свободы — политической и творческой, нельзя любить некоторых художников. А так — школы есть, больницы работают.

Хельмут Ньютон нашёл отцу работу в Vogue, контракт на два года. Потом уже отец стал работать в агентстве Sipa Press и провёл там двадцать пять лет. Фотографировал всё: и войны, и Олимпийские игры, и моду, и политику. Центр Помпиду недавно взял его фотографии в основную коллекцию. Сейчас он на пенсии, но по-прежнему фотографирует — это его жизнь, можно сказать.

К нам до сих пор приходят незнакомые люди и говорят: «Здравствуйте, вы Владимир Сычёв? Вы Аида Хмелёва? Можно у вас посмотреть картины? Мне сказали, что у вас есть». Сейчас отец живёт в Берлине, мама в Париже, у каждого своя коллекция. Но визиты продолжаются.

 

Рассказать друзьям
1 комментарийпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.