Views Comments Previous Next Search

Личный опыт«Когда он был маленькой»: Мой ребёнок — трансгендер

Мама трансгендерного ребёнка об отношениях с сыном

«Когда он был маленькой»: Мой ребёнок — трансгендер — Личный опыт на Wonderzine

Интервью: Ксюша Петрова
Иллюстрация: Даша Чертанова

О трансгендерности в мире говорят всё больше, хотя какие-то вопросы по-прежнему остаются без внимания — например, мы мало знаем об опыте родителей трансгендерных детей и о том, как они строят отношения со своими повзрослевшими детьми. Нашей героине двадцать три года назад сказали, что у неё будет девочка — но всё сложилось иначе.

 

«Когда он был маленькой»: Мой ребёнок — трансгендер. Изображение № 1.

«Когда он был маленькой»: Мой ребёнок — трансгендер. Изображение № 2.

М

ы всегда были положительной, обычной семьёй: я, мой первый и единственный муж и ребёнок. Не ссорились, вместе ездили отдыхать. Ребёнок очень рано начал говорить, к полутора годам уже выдавал сложноподчинённые предложения. Когда он был маленькой 

девочкой, он себя идентифицировал с волком из «Ну, погоди!». Его спрашивали, как его зовут, а он отвечал: «Волк!» Всегда любил рисовать. Из игрушек у нас были в основном плюшевые животные, ещё была одна Барби-гимнастка, но она быстро сломалась, потому что у неё были шарниры и в них на пляже попал песок. Игрушками разыгрывала разные истории — знаю, что он теперь пишет рассказы, но мне не даёт читать. Это была такая бодрая девочка — гоняла на велике, дралась.

У нас не было конфликтов, мне всегда казалось, что у нас с ребёнком взаимопонимание. Конечно, были проблемы, связанные с пубертатом: это была такая пацанская девочка, поэтому она больше дружила с мальчиками, трудно входила в коллектив. Мои переживания вряд ли сильно отличались от проблем других родителей подростков: иногда мне не нравился её тон, бардак в комнате, но я молчала и терпела, понимая, что это пройдёт.

Когда все девочки в школе должны были ходить на уроки кулинарии, а мальчики — на программирование, она заявила директору: «Пусть меня считают мальчиком». Поскольку я феминистка, меня это не смущало. Не помню, чтобы мы как-то специально разговаривали о гендерных вопросах, но думаю, что общий настрой в семье, моя реакция и реакция мужа на разные события повлияли на её мировоззрение.

Однажды — ему тогда было шестнадцать лет — мы курили на балконе (я поняла, что странно ему запрещать, пока я сама курю, поэтому мы не скрывались друг от друга), и он сказал мне, что считает себя трансгендерным мальчиком. Я к тому времени уже научилась озвучивать свою растерянность, поэтому ответила: «Окей, что мне нужно сделать по этому поводу?» Он ответил: «Пока ничего». Я пошла изучать вопрос. Сначала у меня было три варианта: я подумала, что либо у него какое-то психическое заболевание, либо это такой всплеск позднего пубертата, чтобы привлечь внимание, либо его заколдовали. Я проверила все три варианта и пришла к выводу, что ничего ужасного с ним не случилось — просто у меня трансгендерный ребёнок.

 

«Когда он был маленькой»: Мой ребёнок — трансгендер. Изображение № 3.

Он никогда в социуме не представлялся как мальчик — ни в экстернате, ни в университете. Чтобы заявить об этом, нужно много внутренней силы, чтобы выдержать всё, что тебе люди могут предъявить в ответ

 

Тогда он уже совсем не мог находиться в коллективе и ушёл из обычной школы в экстернат. Не знаю, почему ему в том классе было так плохо — может быть, из-за гендерной дисфории. Когда он пришёл в экстернат, он был таким фриком: новые одноклассники не знали ничего о его истории и там не нужно было ни с кем близко контактировать. В обычной школе все его воспринимали как девочку, девочку со странностями — наверное, это было тяжело. 

У меня вся жизнь разделилась на «до» и «после», поэтому когда речь идёт о времени «до», я говорю «она», когда о «после» — «он». Из-за этого я попадаю в глупые ситуации — вроде следишь за языком, но иногда всё равно проговариваешься. Недавно я так проболталась в парикмахерской — я там всегда говорила, что у меня сын, а тут рядом заплетали волосы маленькой девочке, и я сказала: «Ой, я тоже своему плела косички».

Он никогда в социуме не представлялся как мальчик — ни в экстернате, ни в университете. Чтобы заявить об этом, нужно много внутренней силы, чтобы выдержать всё, что тебе люди могут предъявить в ответ. Поэтому и я мало кому рассказываю о нём — у меня на работе знают несколько человек, только те, в ком я уверена. Мои родители в курсе, а бабушка и дедушка со стороны мужа не знают, мы решили им не говорить. Получается смешно: с момента каминг-аута прошло семь лет, он уже взрослый, у него есть работа, личная жизнь, он живёт отдельно и, видимо, из-за этой новой уверенности иногда проговаривается на семейных праздниках, говоря о себе в мужском роде. Я тоже, потому что уже давно привыкла так к нему обращаться. Но это почему-то не замечают, воспринимают как случайные оговорки, не задают никаких вопросов.

Думаю, что те бабушка и дедушка, которые не знают о его трансгендерности, просто не представляют, что такое бывает. Они считают, что я со странностями, поэтому не удивляются, что и ребёнок такой же: коротко острижен, ходит в бесформенной одежде. Моим родителям я рассказала обо всём просто, за чашкой чая — правда, пришлось сначала немного поговорить о трансгендерности в принципе. К этому времени у меня уже была гипотеза о том, почему с ним это произошло — у науки есть кое-какие предположения на этот счёт. Одно из возможных объяснений происхождения трансгендерности — последствия стресса, который испытывает мать во время беременности. Большой выброс адреналина и кортизола, который происходит примерно на десятой-двенадцатой неделе беременности, когда закладываются основные центры в коре головного мозга, может повлиять на развитие плода. На меня как раз во время беременности было совершено нападение, думаю, что дело в этом. У меня никогда не было мыслей вроде «Кто виноват, что делать?» и «Неужели это мы плохо его растили?». Но от людей я боюсь именно такой реакции — что меня начнут обвинять в том, что я неправильно воспитала ребёнка. Всё-таки желание быть «хорошей матерью» сидит где-то глубоко внутри меня, поэтому непроверенным людям я о нём не рассказываю.

 

«Когда он был маленькой»: Мой ребёнок — трансгендер. Изображение № 4.

Я знаю других родителей «нестандартных» детей: меня с ними знакомят специально, потому что в сообществе я выступаю положительным примером мамы, которая спокойно отнеслась к этой ситуации — это именно ситуация, а не проблема 

 

Мои мама и папа сначала поволновались, а теперь спокойно к этому относятся, они в переписке называют его в мужском роде и тем именем, которое он выбрал. Он и фамилию сменил, потому что выбранное им французское имя не подходило к моей фамилии, хотя она гендерно нейтральная. Забавно, что мне от этого совсем не грустно — наверное, потому что я сама в интернете и в каких-то личных делах представляюсь не так, как записано в паспорте. Мне даже не грустно от того, что у меня вряд ли будут биологические внуки. Правда, может быть, это только сейчас так, пока ему двадцать три, а потом моё отношение сто раз поменяется.

Все нынешние переживания — мелочи по сравнению с тем, что было в подростковом возрасте. Было очень тяжело: он резал руки, у него была аутоагрессия. Я постоянно боялась, что он выйдет в окно или вскроет вены в наше отсутствие. По сравнению с этим всё остальное не имеет значения. Мне очень хочется, чтобы он был счастливым человеком, смеялся, ходил в кино, чтобы у него были друзья, чтобы он полностью себя обеспечивал, потому что для него это будет правильно — он будет себя чувствовать увереннее, сильнее. Это сейчас занимает меня больше всего. Может быть, когда всё устаканится, мне захочется чего-то другого, но пока так.

Мой муж гораздо больше переживал — за возможную реакцию окружающих, за эмоциональное состояние ребёнка. Я оптимистичнее настроена, наверное. Конечно, кое-что ему пришлось объяснять, но у нас не было конфликтов на эту тему. Мы с сыном продолжаем много общаться: где-то раз в неделю он к нам приезжает, переписываемся практически каждый день. Я знакома с его друзьями, с его партнёром — это тоже трансгендерный мальчик, довольно стеснительный, они у нас вместе жили месяцев девять вместе, пока не съехали. Сын сказал: «Мама, твоя обязательная тарелка супа расхолаживает». Теперь они живут вдвоём, вторую кошку недавно завели — ни разу не была у них в гостях, но в отпуск планирую поехать, потискать кошек.

Среди друзей сына много трансгендеров, которые находятся на разных стадиях перехода: те, кто начал гормональную терапию, и те, кто уже сделал какие-то операции. Мой ребёнок ещё только приходит к необходимости гормональной терапии, пока принимать ничего не начал. Насчёт дальнейших планов я не знаю — наверное, он будет делать операции, но сколько и какие, пока непонятно. С медицинской точки зрения я с ним обсуждаю только то, что касается безопасности: я знаю, что многие трансгендеры по советам друзей или из интернета начинают самостоятельно принимать гормоны, достают препараты через знакомых. Поэтому единственное, о чём я его попросила, даже потребовала, — чтобы он прошёл обследование у врача, нашёл квалифицированного эндокринолога, который сможет его проконсультировать.

 

«Когда он был маленькой»: Мой ребёнок — трансгендер. Изображение № 5.

Думаю, что об этом стоит знать родителям любого ребёнка, не только трансгендера: самое главное — чтобы ребёнок был счастлив, а каким именно он будет, уже не нам решать 

 

Университет он не окончил, но сейчас продолжает учиться сам: делает переводы, рисует и занимается веб-дизайном. За его карьеру я не волнуюсь: он сам выбрал такую сферу, где всем всё равно, кто сидит по другую сторону монитора. Думаю, что многие люди, с которыми он общается в Сети, не знают его историю.

Я знаю других родителей «нестандартных» детей: меня с ними знакомят специально, потому что в сообществе я выступаю положительным примером мамы, которая спокойно отнеслась к этой ситуации — это именно ситуация, а не проблема. Родители боятся, как отреагирует общество, что скажут люди, а я рассказываю, что всё не так страшно, как им представляется. Мой ребёнок провёл подготовительную работу: до каминг-аута подсовывал мне разные статьи о трансгендерности, подготавливал почву. Когда я читала об этом и ещё не знала, что это относится ко мне и моей семье, у меня тоже не было негатива — я думала: «Ой, ну надо же, как бывает», — а не говорила, что «они все психически нездоровы» или «дело в воспитании». Наверное, поэтому мой сын и решился мне открыться — убедился, что я адекватно реагирую на эти статьи. Он мне рассказывал о разных ситуациях с его друзьями: у некоторых родители сначала были в ужасе, а потом постепенно принимали ситуацию, есть те, кто реагирует спокойно, у других доходит до полного разрыва отношений.

Думаю, что об этом стоит знать родителям любого ребёнка, не только трансгендера: самое главное — чтобы ребёнок был счастлив, а каким именно он будет, уже не нам решать. С детьми разрывают отношения не только из-за трансгендерности или из-за ориентации, но и из-за отказа выйти замуж за человека, которого одобрили родители, из-за того что он выбрал не тот путь обучения, не ту профессию. Классическая история: люди пытаются реализовать в детях то, чего не достигли сами. Думаю, всем стоить помнить об этом и регулярно напоминать себе, что главное — счастье ребёнка. Я, как мама, учила его, что можно всё, независимо от того, мальчик ты или девочка. Что мужчины имеют право на чувства. Наверное, это два самых главных принципа, на которых я его воспитывала.

Как мужчине ему тоже приходится непросто: недавно он сказал мне, что думает, что женщиной, безусловно, быть легче. То есть он сделал выбор не потому что ему показалось, что так будет проще — возможно, он был бы и рад остаться девочкой, но уже не мог. Я не берусь судить, ведь я никогда никем другим не была, мне хорошо быть мной. Возможно, я вызову этим критику со стороны других феминисток, но мне кажется, что он так думает, потому что двоякое положение женщин оставляет возможности для лукавства. Мы всегда можем сесть на два стула: вот здесь мы феминистки, а здесь мы слабые, платите за наш кофе. В остальном женщиной быть точно сложнее: общество воспринимает нас как более слабых, менее умных, не относится к нам всерьёз, существует проблема стеклянного потолка, насилие и прочее, что невозможно списать со счетов.

Я точно знаю, что сама бы не хотела быть мужчиной. Но как матери мне повезло: ребёнок один, а опыт воспитания и девочки, и мальчика. Хотя тут ещё непонятно, кто кого воспитывает: мне иногда кажется, что ребёнок может рассказать нам гораздо больше, чем мы ему. Я ему рассказываю о своих проблемах, а он меня утешает, даёт советы. Иногда мне кажется, что он взрослее нас. Не знаю, связано ли это с трансгендерностью, или он просто сам по себе такой. Вообще я им очень довольна — мне кажется, он хороший человек.

 

Рассказать друзьям
62 комментарияпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.