Views Comments Previous Next Search

Книжная полкаГендерный эксперт Ирина Костерина
о любимых книгах

10 книг, которые украсят любую библиотеку

Гендерный эксперт Ирина Костерина 
о любимых книгах — Книжная полка на Wonderzine

ИНТЕРВЬЮ: Алиса Таёжная

ФОТОГРАФИИ: Александр Карнюхин

МАКИЯЖ: Ирен Шимшилашвили 

В РУБРИКЕ «КНИЖНАЯ ПОЛКА» мы расспрашиваем журналисток, писательниц, учёных, кураторов и других героинь об их литературных предпочтениях и изданиях, которые занимают важное место в их книжном шкафу. Сегодня своими историями о любимых книгах делится активистка, координатор программы «Гендерная демократия» фонда им. Генриха Бёлля и специалист по Северному Кавказу Ирина Костерина.

 

Гендерный эксперт Ирина Костерина 
о любимых книгах. Изображение № 1.

Ирина Костерина

Гендерный эксперт

 

 

 

До сих пор считаю чистым безумием заставлять шестнадцатилетних читать «Войну и мир» и «Преступление и наказание»

   

В советском детстве у родителей хороших книг было мало: в основном на книжных полках стояли патриотические писатели «про войну и подвиг советского народа», «Роман-газеты» или очень взрослые и очень скучные французы. Школьная программа часто была или ужасно идеологизированной, или недоступной для детского понимания: до сих пор считаю чистым безумием заставлять шестнадцатилетних детей читать «Войну и мир» и «Преступление и наказание». К счастью, в моём окружении было много людей, которые на дни рождения дарили исключительно хорошие книги. Любимая учительница фортепиано регулярно дарила или давала читать поэзию Серебряного века и испанских поэтов, двоюродная бабушка — учительница начальных классов в сельской школе — снабжала сначала прекрасно оформленными книжками сказок и приключений, а затем русской классикой, которая выходила за рамки школьной программы.

Так я на долгие годы увлеклась поэзией и стала сама писать стихи, подражая то Цветаевой, то Гарсиа Лорке. Но, к своему стыду, неклассическую поэзию, например нью-йоркскую поэтическую школу, открыла для себя совсем недавно и теперь читаю с большим удовольствием: если бы я знала, что можно писать свободно, не думая о правилах, не быть рабом рифмы, то и из меня бы получился поэт.

С шестнадцати лет начался период, когда я стала чётко понимать, какие книги я люблю, чего от них жду: я не выносила текстов с открытым концом или драматичным безысходным финалом. После прочтения «Жизни Василия Фивейского» Леонида Андреева я несколько недель была подавлена и не понимала, как можно было написать такую ужасную повесть, выбивающую почву из-под ног (потом подобный эффект произвёл фильм «Рассекая волны»). Для меня книги были и остаются источником вдохновения.

С тех пор как я стала заниматься социологическими исследованиями, книги всё больше связаны с профессией. В какой-то момент я обнаружила, что читаю почти исключительно академические тексты: монографии, статьи в научных журналах, отчёты. Но потом произошёл поворотный момент в моей читательской биографии: в 2011 году я купила Kindle и с тех пор девяносто процентов литературы читаю исключительно на нём. Сейчас на моём Kindle около двухсот книг, которые я сгруппировала по категориям: например, там есть специальные книжки «для отпуска и самолётов», а есть книжки для метро или для домашнего чтения вечером. Единственное, чего не хватает Kindle, — это визуальности, возможности вспомнить обложку, тяжесть и объём книжки, облить кофе страницы.

 

Гендерный эксперт Ирина Костерина 
о любимых книгах. Изображение № 2.

 

Фазиль Искандер

«Сандро из Чегема»

Это тот случай, когда долгие годы не можешь прочитать важную книгу, а потом кажется невероятным, что жила без неё раньше. После смерти Искандера я увидела, как в фейсбуке эту книгу обсуждали люди с Северного Кавказа, с которыми я работала. Теперь для меня это одна из «ресурсных» книг о советском времени: очень солнечная, добрая, весёлая, ироничная, где даже ужасы сталинских репрессий кажутся лишь временным помутнением в судьбе главного героя, который всегда найдёт выход из ситуации.

Сандро — это вечный мифологический сангвинический персонаж, который умеет жить сильно и счастливо: он словно черпает ресурс из земли, где живёт, и поэтому ресурс этот бесконечен. Текущие исторические события и сочное описание быта небольшого абхазского села пересекаются с приключениями главного героя. Сам Искандер определил книгу как плутовской роман, но для меня она читается совсем по-другому: это историческая драма, которая пытается притворяться комедией. Главный герой, сельский крестьянин, обладающий довольно консервативными взглядами на многие вещи, умудрялся быть и танцовщиком ансамбля (и даже заслужить похвалу Сталина), и тамадой, и любовником знатной княгини; фоном же идут узнаваемые и драматичные события советской истории: война, революция, репрессии, следующая война. Мне, как человеку, любящему и изучающему Кавказ и работающему в этом регионе, все образы, запахи и звуки казались невероятно живыми и настоящими.

 

 

Габриэль Гарсиа Маркес

«Жить, чтобы рассказывать о жизни»

«Сандро из Чегема» напоминает мне книги автора, которого я читаю бесконечно: закончу одну книгу, перечитываю другую. Недавно на русский язык перевели «Жить, чтобы рассказывать о жизни» Маркеса — автобиографический роман, который написан в обычном для него жанре: где кончается реальность и начинается миф — непонятно, а сам автор становится героем своего же произведения. Я прочитала все крупные произведения Маркеса, но его самое раннее «СССР: 22 400 000 квадратных километров без единой рекламы кока-колы!» и последнее для меня открывают что-то особенное в любимом авторе: видно, откуда взялись его впечатления, что повлияло на его образы, манеру письма, язык, на то, как события реальности превращаются в фантасмагорию, сказку.

Реальные события юношеской жизни описываются, словно бесконечный сон со множеством сюжетных ответвлений. Как обычно, обилие ярких имён главных героев (родственников и друзей Маркеса) скоро сливается в единый поток, где невозможно вспомнить, кто есть кто, — и в этом тоже важная авторская задумка: так Маркес шаманит и закручивает читателя, обволакивая магическим облаком. Начинается книга тоже мифологично: к автору приезжает мать, которую он не узнаёт, чтобы попросить его поехать с ней продать дом детства. Во многих описываемых событиях, людях, местах со временем начинают проступать контуры «Ста лет одиночества», и главный роман Маркеса становится как бы зеркальным отражением жизни автора, где за каждым поворотом мелькает реальность.

Гузель Яхина

«Зулейха открывает глаза»

Высоко оценённая дебютная книга Яхиной рассказывает историю её семьи, пострадавшей от коллективизации, раскулачивания и выселения в Сибирь в тридцатые годы. О тяжёлых буднях раскулаченных было написано много книг, но эта — об очень уязвимом человеке, неграмотной молодой женщине из маленького татарского села, которая не принимала в своей жизни никаких решений, не имела права голоса и даже спального места в доме своего мужа (а точнее свекрови) и оказалась под колёсами бездушной, жестокой машины советской коллективизации. Мне, как человеку, занимающемуся правами женщин в традиционной культуре (я постоянно встречаюсь по работе с ранними браками, браками по принуждению и насилием со стороны мужей и свекровей), особенно тяжело было читать первую часть книги, хотя автору прекрасно удалось передать воспоминания бабушки, этот быт, местные верования, ритуалы.

Вторая часть — строительство с нуля поселения на Ангаре, где все условия напоминают жизнь пещерного человека (охота и собирательство), только с винтовкой, приставленной к твоей голове — написана уже немного в другой манере, и, если честно, любовная линия, занимающая там существенное место, кажется мне лишней. Счастливого конца у книги нет, автор скорее пытается протянуть ниточку памяти к своим предкам, вспомнить о своих корнях и очертить картинку своей идентичности.

 

 

Мишель Уэльбек

«Покорность»

Каждый роман Уэльбека вызывает споры, но в случае с «Покорностью» получилось просто зловещее совпадение: в день выхода романа журнал Charlie Hebdo на первой полосе опубликовал карикатуру на писателя с подписью: «Предсказания мага Уэльбека: в 2015 году я потеряю зубы, в 2022 году я соблюдаю Рамадан»; в этот же день редакция подверглась атаке исламских террористов, и в числе погибших оказался друг Уэльбека, экономист Бернар Мари. «Покорность» — не про секс и экзистенциальный кризис европейских интеллектуалов среднего класса, сходящих с ума от скуки. Это попытка антиутопии с разными сценариями политического развития Франции. Будущее Уэльбек придумал не очень далёкое — всего лишь 2022 год, — а среди действующих лиц наряду с вымышленными героями фигурируют реальные политики: Франсуа Олланд, Марин Ле Пен, Франсуа Байру.

Меня эта книга зацепила не только настроением рутинной антиутопии. Читатель погружается в интригу острых выборов: кто победит — ультраправые по главе с Ле Пен или умеренные мусульмане, и какой из этих выборов будет лучше или хуже для Франции, для демократии, для Европы? В итоге победивший кандидат от «Мусульманских братьев» проводит мягкие, но радикальные изменения французского законодательства: осуществляет исламскую приватизацию университета, законодательно вводит трудовую дискриминацию женщин, легитимизирует многожёнство. Критики Уэльбека обвиняли его в исламофобии, но книга совсем не об этом. Для меня в ней самое главное — это медленное и пассивное соглашательство со всеми недемократическими преобразованиями, которые инициировало государство, пассивность, приспособленчество и в итоге — покорность.

Стивен д. Левитт, Стивен Дж. Дабнер

«Superfreakonomics: Global Cooling, Patriotic Prostitutes and Why Suicide Bombers Should Buy Life Insurance»

«Фрикономика» — это серия из двух книг, в которых авторы — экономист и журналист — собрали забавные факты из разных наук и нашли между ними неожиданные корреляции. В первой книге для меня самая потрясающая идея — как аборты связаны с преступностью. Ссылаясь на отдельные исследования, авторы рассказывают, что ограничение абортов в США в семидесятые годы привело к тому, что в девяностые выросло то самое поколение детей, которых не хотели, но были вынуждены родить. Как следствие, родители не особенно вкладывались в их образование и воспитание — в итоге это поколение стало источником мощной преступной волны, которая кончилась в следующем поколении, где детей было меньше, но при этом они были желанными.

Во второй книге безумных фактов ещё больше: например, что хождение в пьяном виде хуже вождения в пьяном виде, а лошади на городских улицах вреднее автомобилей. Мне также показались очень интересными истории про альтруизм и общественное неравнодушие и апатию. Тема развивалась многими авторами, последнее похожее, что я читала, — это книга Дэна Ариели «Предсказуемая иррациональность».

 

 

Михаил Зощенко

«Перед восходом солнца»

Мы привыкли считать Зощенко юмористическим писателем, в ироничной манере освещавшим ранний советский быт и мещанские нравы. Сам Зощенко считал эту автобиографическую повесть своим главным произведением. Это сложный и честный рассказ о попытке разобраться в глубинных страхах, состояниях и неврозе, преследующем автора, повесть о том, как он пытался победить меланхолию и страх жизни.

Под влиянием работ Павлова и Фрейда Зощенко пытался выявить и проанализировать ранние детские страхи, побороть тяжёлые воспоминания и справиться с трагическими событиями. В то же время книга о духе времени и выборе русского интеллигента переходного периода. В качестве героев фигурируют коллеги-писатели — Александр Блок, Виктор Шкловский, Юрий Олеша, Сергей Есенин, Корней Чуковский, — которые выглядят в книге Зощенко по-настоящему живыми. Для меня эта книга — манифест человеческой воли в стремлении к счастью, желания освободиться от давления непонятных сковывающих сил, честная исповедь и, как считал сам Зощенко, попытка облегчить жизнь и поиск пути для его читателей.

Мартин Селигман

«Новая позитивная психология: научный взгляд на счастье и смысл жизни»

Одна из моих первых научных книг «про счастье». Суть метода Селигмана в том, что он предлагает сосредоточиться не на «негативных» проявлениях психики и неврозах (как это делают традиционная психология и психоанализ), а фокусироваться на самом важном навыке человека — умении быть счастливым. Долгие годы в рамках своих исследований он изучал то, ради чего стоит жить. Сейчас эта книга кажется мне уже слишком простой, но в 2014 году, когда она попала ко мне, это была своего рода карта, по которой нужно двигаться.

Самым ценным для меня было наблюдение, что счастье бывает разных видов, и самое полное и долговременное возможно, лишь когда человек фокусируется не на своих потребностях, а на альтруистичном (и часто спонтанном) желании помочь другим. Это наполняет жизнь более глубоким смыслом, позволяет ощутить ход вещей и делает психику более устойчивой. В основе подхода Селигмана три направления: во-первых, изучение позитивных чувств, во-вторых, выявление положительных черт характера, в-третьих, исследование явлений и учреждений в обществе, способствующих развитию лучших человеческих качеств (к примеру, семьи и демократии). Позитивная психология помогает найти выход из любой ситуации, даже когда кажется, что его нет.

 

 

Лаура ван дернот липски, Конни Бёрн

«Trauma Stewardship: An Everyday Guide to Caring for Self While Caring for Others»

Очень важная книга для людей «помогающих» профессий: врачей, спасателей психологов, соцработников, общественных активистов. О симптомах профессионального выгорания, вызванного множеством эмоциональных потрясений от работы, и «усталости сострадать» очень хорошо известно всем людям, вовлечённым в жизнь других. В какой-то момент помогающий становится нечувствительным или даже циничным к проблемам людей, которым он должен помочь, и это мешает и ему, и его работе. Липски предлагает практиковать осознанное отношение к своей работе: уметь вовремя остановиться и не сгорать до конца. Так, она приводит шестнадцать распространённых симптомов для выгорания: например, ощущение, что мы никогда не делаем достаточно, гиперответственность, спад креативности, ощущение вины, злость и цинизм, чувство «если не я, то кто» и прочие вредные эмоции. Она приводит упражнения, которые помогают справиться с симптомами.

Для меня и многих людей, с которыми я работаю, ситуация профвыгорания — постоянная реальность: работая на Северном Кавказе с регулярными нарушениями прав женщин и ЛГБТ-людей, в какой-то момент перестаёшь сочувствовать всем, а в крайней степени выгорания начинаешь всех ненавидеть. Восстанавливаться из этого состояния очень тяжело, и некоторые активисты даже не возвращаются к своей деятельности. Книга Липски предлагает нам путь «осознанного», или «устойчивого» активизма, где забота о себе является необходимой частью заботы о других. В психотерапии есть принцип, использующийся в инструкции по безопасности в самолётах: сначала наденьте маску на себя, потом на ребёнка. Я очень надеюсь, что эту книгу скоро переведут на русский язык и она поможет многим специалистам и активистам, которые в условиях уменьшающихся возможностей работают на последнем издыхании.

Оливер Сакс

«Антрополог на Марсе»

Все книги Сакса — это удивительное повествование о том, какая сложная и поразительная штука человеческий мозг и какие злые шутки он иногда может играть с нами. Меня очень тронула история художника, который в результате физической травмы потерял «цветное» зрение и в результате стал видеть и рисовать мир в чёрно-белой гамме. Но самыми важными для меня оказались несколько историй людей с симптомами аутизма — это сложное и до сих пор малоизученное явление, которое исследовал Сакс. Будучи скорее экстравертом, я часто испытывала трудности, общаясь с людьми с аутизмом. Книга Сакса помогла мне лучше понять их, почувствовать, как важно соблюдать их границы, и найти новые способы взаимодействия.

 

 

Карен Армстронг

«История Бога. 4000 лет исканий в иудаизме, христианстве и исламе»

Довольно толстая книга, которая, по моему мнению, должна стать обязательной к прочтению для современных людей. Религии превратились в очень политизированные идеологии, большинство людей на земле в той или иной степени верит во что-то. Поэтому книга Армстронг — незаменимый энциклопедический труд, основанный на многолетних исследованиях автора, при этом увлекательно повествующий о многих расхождениях на пути развития религии. Почему в основе религий оказались похожие, но разные принципы? Кто и как определял и закреплял в канонических текстах природу бога? Какую роль играл человеческий фактор? Где проводилась грань между мистицизмом и догматизмом?

История Армстронг тоже совершенно удивительная: она оставила путь католической монахини и стала известнейшим в мире историком религии. Мне посчастливилось познакомиться с ней в прошлом году в Москве, куда она приезжала с лекцией на фестиваль NOW, и я совершенно влюбилась в неё — очень сильную, целостную и мудрую личность. Она блестящий оратор, глубоко и тонко объясняющий сложные процессы, на TED.Talks есть несколько её прекрасных лекций.

 

Рассказать друзьям
1 комментарийпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.