Views Comments Previous Next Search

Книжная полкаАрхитектор
Юлия Ардабьевская
о любимых книгах

10 книг, которые украсят любую библиотеку

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах — Книжная полка на Wonderzine

В РУБРИКЕ «КНИЖНАЯ ПОЛКА» мы расспрашиваем журналисток, писательниц, учёных, кураторов и кого только не об их литературных предпочтениях и об изданиях, которые занимают важное место в их книжном шкафу. Сегодня у нас в гостях архитектор и преподаватель Юлия Ардабьевская.

ИНТЕРВЬЮ: Алиса Таёжная

ФОТОГРАФИИ: Сергей Иванютин

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 1.

Юлия Ардабьевская

архитектор

Чтение — одно
из самых любимых занятий в жизни

 

 

У нас в семье принято читать: читала мама, читал папа, вокруг много книг. Я, например, долгое время не понимала, почему мои одноклассники ходят в библиотеку за книгами — «они же дома есть». Потом я уже смогла это оценить: нашу домашнюю библиотеку мама собрала сама, начав в 17 лет с первой зарплатой. Я помню этот момент, когда я захотела читать сама: это было классе во втором, семь томов «Приключений Алисы» Киры Булычёва были прочитаны запоем. Научная фантастика по-прежнему остаётся моим слабым местом — это вместе с громким чихом досталось от папы.

Книга, которая сильнейшим образом на меня повлияла в переходном возрасте, — это «Коллекционер» Фаулза. Я её купила в аэропорту буквально перед вылетом, не имея никакого представления. Похищенная молодая прекрасная художница, которая создаёт себя благодаря и вопреки обстоятельствам, не могла не стать ролевой моделью для 13-летней девочки. А список «того, с чем нужно в себе бороться» (в том числе не читать глупые книги, журналы, не смотреть глупые фильмы и прочее), мною был воспринят как инструкция к действию. Другой запомнившейся книгой примерно этого же периода стала «Таис Афинская» Ивана Ефремова. Там основополагающа идея калокагатии, единства красоты духовной и физической, а остаться равнодушной к прекрасным гетерам попросту невозможно.

Пока что у меня не сложились отношения с Толстым. Например, мне кажется, что значение «Крейцеровой сонаты» заключено больше в историко-социальном контексте. То, какой силой она обладала для современников, нельзя сопоставить с тем, как это видится сейчас.  Хотя сейчас я стараюсь быть менее резкой в суждениях, мой молодой человек — убеждённый «толстовец», поэтому я ещё не раз предприму попытки пересмотреть своё отношение.

 


 

   

 

Выбор между фикшен или нон-фикшен
для меня не стоит. Это всё равно что решить, чай или кофе

 

   

 

 

Для меня чтение — одно из самых любимых занятий в жизни, и я ужасно завидую людям, для которых это часть работы. Читать рутинно, каждодневно, у меня не очень получается: раньше читала перед сном, потом стало хватать на одну страницу, а когда начало вырубать на абзаце, я признала провал привычки. Поэтому теперь главным инструментом в арсенале остался метод «запой». Это само собой происходит в путешествиях, но устраиваю себе такие забеги и в обычной жизни.

Для меня литературный язык не столько про сам язык, сколько про мир, с ним приходящий. Язык — это Андрей Платонов. Стилистика — это Исаак Бабель. Чувства, люди — это Марина Цветаева и «Повесть о Сонечке». Некоторые люди, чтобы переключиться, сбить масштаб, думают про космос, но можно просто открыть «Озарения» Артюра Рембо, а потом вспомнить, что он написал их в двадцать лет, после чего навсегда бросил литературу и уехал в Африку. Меня переключает. 

Выбор между фикшен или нон-фикшен не стоит. Это всё равно что решить, чай или кофе. Но в последнее время я действительно стала читать всё больше нон-фикшена, непоследняя причина и в том, что благодаря Ad Marginem, «Гаражу» и «Стрелке», у нас, наконец, есть доступ к хорошим, своевременным книгам. Я вообще верю в важность перевода: например, у нас в архитектуре есть громадный отрыв от актуальной теории, в том числе и потому, что книги переводят мало, редко и с большим опозданием. Вот «Уроки Лас-Вегаса» 1977 года — одна из важных, «повлиявших» книг в нашей сфере — были выпущены «Стрелкой» на русском только в этом, 2015-м, году. 

Я давно уже собираю свою библиотеку. Хотя теперь я жалею, что на первых курсах института делала это столь активно. Сегодня покупки делаю реже и выборочнее: книги всё дороже, а места в стеллаже всё меньше. Часто читаю в Bookmate, особенно нон-фикшен. Но всё равно обожаю в одиночестве бродить по книжному магазину, выбирая книги. Это похоже на выбор будущего. Ты выбираешь то, что создаёт тебя в будущем.

 

 

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 2.

 

«Размышления»

Марк Аврелий

У меня есть две книги, которые я называю «живой и мёртвой водой». «Живая» — энергия действия — это «Так говорил Заратустра» Ницше. «Мёртвая» — смирение — это «Размышления» Марка Аврелия. Философ-стоик, которому пришлось быть императором и вести легионы, он пишет о смерти, бренности, мужестве, чести — в походной палатке, во время войны. Палатка стоит у притока Дуная, а я почти могу различить его усталый голос: «Ещё немного — и ты прах и кости; останется одно имя, а то и его не найти. Имя же — пустой звук и бездушное эхо».

В МАрхИ есть потрясающий лектор по истории архитектуры — Алексей Мусатов. Когда мы учились, он больше походил на нашего личного доктора Хауса, выражался хлёстко, по делу, не боялся бескомпромиссных заявлений. Одно из них было следующим: «Кто из вас читал „Размышления“ Марка Аврелия? А, никто? Вы не имеете права считать себя человеком».

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 3.

«Москва»

владимир сорокин

Эту книгу я купила в любимом «Циолковском», она уже относилась, скорее, к разряду букинистических — Ad Marginem 2001 года. По мне, так идеальное издание. Эту книгу я выбрала ради короткого произведения в самом начале — «Эрос Москвы». Я верю, что Москва — это такая женщина с очень непростой судьбой, и ей очень не хватает любви. Владимир Сорокин создал инструкцию из семи пунктов. Можно попробовать повторить, но, может, лучше стоит создать свою.

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 4.

«Clip, Stamp, Fold:The Radical Architecture
of Little Magazines, 196x – 197x»

Beatriz Colomina, Craig Buckley, Anthony Fontenot, etc.

Эта книга — часть научной деятельности историка архитектуры Беатрис Коломина. Работа посвящена архзинам 60–70-х годов. Были определённые периоды в истории, как 20–30-е, а потом 60–70-е, когда архитектурные журналы становились особенным жанром. Предельно серьёзный поиск новой жизни со всей страстью. И ирония, радикальность, патетика, смелость — всё там одновременно. А какая вёрстка, какие коллажи! (Здесь я в состоянии перейти исключительно на междометия.) В общем, это источник вдохновения в чистом виде. В этом же ряду стоят журналы «Советская архитектура» 1927–1931 годов. Благодаря издательскому проекту «Русский авангард» их переиздали, и теперь очень доступно можно прочесть пламенный доклад Гинзбурга к коллегам-архитекторам. Книга «Clip, Stamp, Fold» же состоит из факсимиле этих журналов (что большая редкость, тем более все разом, очень удобно) и интервью с создателями. Купила случайно, зайдя в магазин «Красивые книги», недолго просуществовавший на углу Кузнецкого и Рождественки, теперь там, конечно, просто «Связной».

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 5.

«Дальше — шум.
Слушая XX век»

Алекс Росс

Благодаря маме я в своё время изучала музыкальную литературу, но, несмотря на потрясающего преподавателя, композиторы и их произведения были отдельно, а время, политический и социальный контекст лишь отголосками оставались где-то. Эта книга связывает XX век в единое повествование. Мейерхольд сидит рядом с Шостаковичем, когда Сталин слушает его «Леди Макбет», а Штраус и Малер гуляют по горам перед премьерой «Саломеи». Книгу нужно не просто читать, но и параллельно слушать указанные произведения. Скорость, конечно, теряется, но таковы правила жанра.

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 6.

«Школа для дураков»

Саша соколов

Эту книгу мне посоветовала моя подруга Лена Угловская, чьими советами я очень дорожу. Тогда, в 2013 году, вышло новое издание ОГИ — с рисунками и идеально подходящим крупным текстом. Роман — это погружающая в себя чужая вселенная. Поток сознания, прямой речи нет, иногда пропадают запятые, повествование переходит в фантазии, а вчера перебивает завтра. «Ясное дело, я могу что-нибудь забыть: вещь, слово, фамилию, дату, но только тогда, на реке, в лодке, я забыл всё сразу. Дорогой Леонардо, всё было гораздо серьёзнее, а именно: я находился в одной из стадий исчезновения. Видите ли, человек не может исчезнуть моментально и полностью, прежде он превращается в нечто отличное от себя по форме и по сути — например, в вальс, в отдалённый, звучащий чуть слышно вечерний вальс, то есть исчезает частично: а уж потом исчезает полностью». Волшебная вещь.

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 7.

«Опавшие листья»

ВАсилий розанов

Жанр «Опавших листьев» трудноопределяем, но мне очень близок (фактически по его подобию я стала писать в один бесконечный файл). Листья в коробе, большие и маленькие — некоторые написаны как телеграммы, некоторые как письма, другие и просто вроде заметки на полях. Форма разная, но мысль едина, она как непрерывный радиосигнал, к которому ты можешь подключиться.

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 8.

«Невидимые города»

Итало Кальвино

К сожалению, очень часто невозможно найти хорошие книги в хорошем издании, тогда я прибегаю к электронным изданиям, а если ни тех, ни других нет — приходится соглашаться и на мягкую обложку и плохой дизайн. Марко Поло и Кублай-хан сидят в саду и неспешно беседуют. Марко Поло рассказывает прекрасные и странные истории об удивительных городах, в которых то ли был, то ли он их и вовсе придумал. Нам, как и Хану, это совершенно неважно. Эту книгу я для себя определила как свой любимый жанр «поэзия в прозе».

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 9.

«Улица
с односторонним движением»

Вальтер Беньямин

Эта книга Беньямина не похожа на его искусствоведческие, критические тексты. Маленькая, она читается на одном дыхании. Это город и поэзия, сны и воспоминания. Гастрономия слов и образов. Для меня это такая книга, которую хотелось бы написать самой. 

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 10.

«Избранное»

Федерико Гарсиа Лорка

Из-за Лорки я хотела бы выучить испанский язык. Но даже на русском пробирает абсолютно: Наталья Гончарова, приехав в Испанию, заметила, что души испанцев и русских одинаково сложены. Его стихи — это какая-то первозданная магия поэзии. Книгу мне подарила мама из своей коллекции.

 

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 11.

«Письма 1926 года»

Райнер Мария Рильке, Борис Пастернак, Марина Цветаева

Для меня это лучший треугольник писем, который можно только представить. Постоянно утопающая в чувствах и признаниях, прерывающая, уточняющая себя Цветаева с тире, скобками и восклицательными знаками в них. Спокойный Рильке. Сомневающийся Пастернак: «У меня к тебе просьба. Не разочаровывайся во мне раньше времени». Очень рада, что в «Циолковском» удалось купить такое издание.

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 12.

«Крест без любви»

Генрих Бёлль

Я принесла «Крест без любви» как знак — «книга Бёлля». Познакомила меня с ними моя любимая преподаватель-искусствовед. К сожалению, мой любимый роман, «Глазами клоуна», найти почти невозможно: в первый раз я брала том в библиотеке, во второй раз перечитывала уже электронный вариант. А вот «Бильярд в половине десятого», в сюжете которого проходят поколения архитекторов, недавно переиздали в мягкой обложке. Вообще, романы Бёлля — пронзительные истории человека, который оказался запертым между взаимоисключающими (или, вернее, исключающими его) обстоятельствами жизни.

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 13.

«Стихи»

Сергей Шестаков

Я убеждена, что любимые стихи и философия должны быть в бумажном виде, так удобнее постоянно возвращаться. Про Сергея Шестакова я узнала из интервью Шаргунова «Школе злословия». Я начала искать, нашла не очень много: он окончил мехмат и работает учителем математики. Ему пятьдесят лет, и он совсем не похож на поэта. Но его стихи — мои самые любимые из современных: «ходишь бормочешь маменька маменька а она в ответ катманду катманду». В общем, пришлось самой распечатать. 

 

Архитектор 
Юлия Ардабьевская 
о любимых книгах. Изображение № 14.

Рассказать друзьям
2 комментарияпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.