Views Comments Previous Next Search

Здоровье#Faceofdepression:
Как рассказать окружающим о диагнозе

Личные истории тех, кто столкнулся с депрессией, БАР и не только

#Faceofdepression:
Как рассказать окружающим о диагнозе — Здоровье на Wonderzine

Текст: Анастасия Пивоварова

В соцсетях проходит флешмоб #faceofdepression, призванный привлечь внимание к психическим расстройствам — депрессии и не только; даже наша редакция приняла участие. Общество до сих пор не знает, как на них реагировать: расстройства окружают мифы, и чем сложнее диагноз, тем серьёзнее стигма. Некоторые названия болезней до сих пор употребляют как ругательства: «шизофреник», «идиот» или просто «поехавший». А если расстройство не настолько тяжёлое, чтобы лишить человека дееспособности, то в него могут и не поверить. Даже под постами с хештегом флешмоба о депрессии, у которой нет лица, появляются комментарии вроде: «Не знаю, когда мне плохо, я просто не фотографируюсь». Так, многие предпочитают молчать, в том числе отказываясь от профессиональной помощи — между тем, по данным ВОЗ, психические расстройства есть у сотен миллионов людей.

Хорошая новость в том, что барьер пытаются сломать: принц Гарри выступает против стигматизации, Шинейд О’Коннор рассказывает, как трудно жить с болезнью, когда тебя не принимают родные, Леди Гага и Аманда Сайфрид открыто говорят о проблемах с психикой. В русскоязычном интернете местом, где можно спокойно рассказать, а главное, узнать о заболеваниях психики, стал Telegram — пожалуй, во многом потому, что там нет комментариев и лайков. Мы собрали личные истории девушек, которые ведут телеграм-каналы, и попросили психотерапевта Алексея Карачинского, автора каналов «Дневник психотерапевта», «Психология» и «Критическое мышление» дать несколько советов тем, кто ещё не решился выйти на свет.

#Faceofdepression:
Как рассказать окружающим о диагнозе. Изображение № 1.

Анастасия

биполярное расстройство

Моя первая встреча с психиатром произошла в восемнадцать лет, тогда я часто теряла сознание по непонятной причине — в больнице, куда я попала после очередного обморока, меня направили поговорить с психиатром. Я и волновалась, и почему-то радовалась — вот увижу психиатра! Настоящего! Психиатр была очень милой, посоветовала мне лечь в клинику неврозов и назначила антидепрессант. Я вышла из больницы и тут же улетела в маниакальную фазу, таблетки бросила — ведь и так чувствовала себя очень хорошо. Через полгода меня накрыло депрессией, я лечилась, родители давали мне деньги на антидепрессанты без вопросов. О БАР тогда ещё не было речи, мне диагностировали депрессивное, или астеническое расстройство. Я рассказывала друзьям, что пью психотропные таблетки, реакция была разная: кто-то просил поделиться, чтобы «приторчать», кто-то считал, что я таким образом привлекаю к себе внимание. Родители, кажется, тоже.

А потом произошёл срыв, мания, выход в психоз с бредом, попытка суицида, и я оказалась в частной больнице. Кажется, именно тогда родители поняли, что со мной действительно что-то сильно не так. После той больницы я отправилась долечиваться в клинику неврозов. Друзья регулярно меня навещали, однокурсникам я решила ничего не говорить, пока не спросят — но никто особо не спрашивал. Я долго лечилась от «депрессии», и у меня не было проблемы рассказать знакомым и коллегам, что я пью антидепрессанты, отрицательных реакций я не припомню.

Диагноз удалось уточнить только полтора года назад, и тут возникла проблема. Если про депрессию я могла спокойно рассказать почти любому, то признаться, что у меня БАР, оказалось невероятно сложно. Я завела канал в телеграме, но месяца три ничего туда не писала, осмысляла. Родители, друзья и близкий человек отреагировали спокойно. Ну да, ну БАР, но ведь ты сама не изменилась оттого, что поставили диагноз. А я рыдала от ужаса. Через месяц мне позвонила сестра и, плача в трубку, рассказала, что и ей диагностировали БАР — и тут уже я начала её утешать. Понемногу я стала рассказывать о своём диагнозе. В закрытых группах на фейсбуке, некоторым коллегам в курилке. В ответ я получала либо сочувствие, либо недоверие: «Но ты выглядишь такой нормальной». Недоверие сильно ранило.

Я стала писать на канале, в основном о своём личном опыте, но вскоре этого оказалось недостаточно. Мне становится всё сложнее и сложнее молчать. Я до сих пор боюсь встать на табуретку и открыто заявить, что вот она я, Анастасия, мне двадцать семь, у меня БАР-2, а я всё равно вот какая классная. Сейчас я не работаю и боюсь, что когда я стану искать работу, моё ментальное расстройство отпугнёт потенциальных работодателей. Но я уже пишу об этом на личной странице в фейсбуке — пока под замком для френдов. Я понимаю, что в интернете не может существовать настоящей конфиденциальности, и любой, если задастся целью, рассекретит меня в два счёта. Но, может быть, именно этого я и жду. Я точно не хочу всю жизнь скрывать свою болезнь как-то-то постыдное, но громко заявлять о ней от своего лица я ещё боюсь.

 

Алексей Карачинский, психотерапевт:

Рассказывать или нет — это индивидуальное решение. Если болезнь каким-то образом может угрожать обществу, то, конечно, о ней надо говорить, чтобы никого не обманывать. Но общих рекомендаций нет. Если болезнь не мешает другим, то рассказывать не обязательно. Если, например, шизофрения, по поводу которой проводится эффективное лечение, не влияет на работу и на контакты с людьми, то коллегам или клиентам можно о ней не говорить. Есть пациенты с синдромом дефицита внимания, который тоже не влияет на коммуникацию между людьми — просто человеку сложно сосредоточиться на чём-то одном. И тут особо не возникает проблем с тем, рассказывать или нет. 

Конечно, при сложных, тяжёлых нарушениях надо искать внутреннее подкрепление, чтобы сделать каминг-аут и выйти с этим к людям — хотя бы родным и близким. Важно понимать смысл — для чего это нужно — и найти форму самого послания. Но не всё так страшно, как кажется. Задача больного — развенчать определённые мифы, которыми страдает общество, а страдает оно ими, потому что мы не общаемся друг с другом. Так что рассказ о болезни — это спокойное информирование. 

   

Катя

БИПОЛЯРНОЕ РАССТРОЙСТВО

Мои воспоминания о первом визите к психиатру достаточно смутны: я сижу на больничной койке Первой градской больницы достаточно далеко от этого незнакомого мужчины и рассказываю ему о своих политических взглядах. Я даже не помню, почему он задал мне этот вопрос, но хорошо помню, как мы рассуждали о Навальном, а потом он сказал, что у меня, скорее всего, астеническое расстройство. Мне не было страшно. До этого я провела собственные изыскания и решила, что у меня, скорее всего, атипичная депрессия: я постоянно спала, плакала и ела. Мама моего хорошего друга, работавшая в этой больнице, сначала отправила меня к психологу, но это не помогло, поэтому она попросила психиатра поговорить со мной.

Я живу с родителями, поэтому вопрос о том, рассказывать ли, не стоял — нормальным было это сделать. Я сходила вместе с мамой к психиатру, который рассказал ей о моём состоянии, дал рекомендации по лечению и посоветовал не забрасывать его. Мама сначала была очень сильно удивлена тому, что это происходит со мной, но у неё не было недоверия. В этом плане мне очень повезло с родителями и семьёй: все спокойно восприняли тот факт, что у меня расстройство. Хотя несколько раз я слышала странные вещи от одной из бабушек в духе «хватит ныть, возьми себя в руки», но я перестала обращать на это внимание: мне проще не спорить с ней, чем доказывать свою позицию. Некомфортно мне стало лишь когда я обратилась в государственное учреждение, где врач интересовалась, во сколько лет я лишилась девственности (не знаю, зачем психиатру эти сведения), и вела себя не очень понимающе, например спрашивала, чего я от неё хочу.

Я никогда не скрывала, что болею, я всегда знала, что такие расстройства есть, поэтому мне было легко принять себя и своё состояние. Скрывать — значит врать самой себе, а я этого не хотела. Все друзья в курсе моего расстройства, потому что практически все из них сталкивались в своей жизни с депрессиями или паническими атаками. Мне нужно было как-то объяснить, почему я пропала на месяц (лежала в психиатрической больнице) и до этого неделями с ними не разговаривала, поэтому я просто набралась смелости и рассказала всё от и до. Я, наверное, счастливица: никто не отвернулся от меня в этот момент.

Потом я создала канал в Telegram и с тех пор не скрывала расстройство уже ни от кого. Наоборот, запостила ссылки о нём в моих социальных сетях, чтобы люди узнали об этом. Так что кто-то из однокурсников знает о том, что я болею, некоторые из них подписаны на мой канал, кто-то благодарит за то, что я делаю, и это невероятно важно. Я приняла решение вести канал спонтанно, до конца не осознавая, о чём же он будет, и довольно долго просто рассказывала свою историю. Положительного было намного больше, но негатив также встречался —  от этого было нестерпимо больно, настолько, что хотелось прекратить всю эту затею. Вообще, это было хорошей терапией — проживать собственные эмоции, на данный момент я чувствую себя здоровой и не готова делиться настолько личным.

 

Алексей Карачинский, психотерапевт:

Основная причина, по которой нам неловко говорить о себе, — нам важно мнение окружающих. У каждого из нас есть авторитеты, и мы часто путаем их с экспертами. Важно ли слушать мнение авторитетов: мамы, бабушки, человека в очереди? Нам кажется, что да, но является ли это мнение экспертным? Как правило, нет. Когда мы отождествляем окружающих людей с теми, кто разбирается в вопросе, то совершаем ошибку. Чтобы меньше оглядываться на других людей, нужно развивать самодостаточность — над этим можно работать. Что касается возможности выговориться, в том числе в интернете, это тоже форма психотерапии. Если это помогает — отлично, но если тяжело, то не стоит идти против себя. 

#Faceofdepression:
Как рассказать окружающим о диагнозе. Изображение № 2.

Настя

обсессивно-компульсивное расстройство, рекуррентная депрессия

Для меня всё началось ещё по дороге к психиатру — я думала, все будут на меня смотреть и думать, что я еду в психиатрическую клинику. Оказалось проще, чем я ожидала. У нас клиника за городом, транспорта там мало, поэтому на остановке «Больница» выходят все «свои»: родственники, пациенты за справками — и никто друг на друга не смотрит. Перед первым приёмом я оказалась в коридоре, набитом суровыми мужчинами среднего возраста: какое-то автотранспортное предприятие массово привезло водителей на обязательный медосмотр. Они, конечно, спрашивали, за какой такой справкой я сюда пришла. Когда узнавали, что не за справкой, а «на приём», кивали, отворачивались и заводили разговор с соседями по очереди о трудовых подвигах. В общем, никто не тыкал пальцем и даже не поглядывал странно в мою сторону.

Говорить кому-то было страшно, я даже не хотела брать больничный, чтобы пролечиться две недели в дневном стационаре, куда меня направили: взяла отпуск и потратила его на больницу. Пока я собирала анализы для того, чтобы лечь в больницу, обнаружила бонус. За справками надо было идти в обычную районную поликлинику, женщина в регистратуре почему-то не хотела выписывать мне талон к терапевту и отказывалась говорить, где дают направления на нужные анализы, а список с печатью врача её не интересовал. Но как только она спросила, кто меня направил, а я ответила, что психиатрическая клиника, талончик появился мгновенно. Это слово «психиатрическая» на весь холл далось мне очень тяжело — зато я поняла, как можно его использовать. На следующее утро лаборанта, который бы взял анализы, не было на месте, а медсёстры из соседних кабинетов пожимали плечами, пока я вновь не сказала: «Мне надо срочно сдать анализ, чтобы завтра лечь в психиатрическую больницу». Одна из медсестёр куда-то ушла и вернулась с лаборантом через пару минут.

Рассказывать о себе мне помогли в больнице. Там работала клинический психолог, которая не занималась лечением, зато помогала научиться жить в новом статусе. Она сама предложила привезти в больницу мужа, чтобы ему объяснили, что со мной происходит и как ему с этим жить. Одной беседы хватило, чтобы у нас многое поменялось в лучшую сторону. Вообще, мне очень повезло, что муж всё принял совершенно спокойно и поддержал во всём. С родителями было сложнее. Я сидела у мамы на кухне, внезапно поняла, что не могу больше прятаться и делать вид, что у меня всё хорошо и что я такая же отличница, как в школе. Рассказала, что лечусь и что это, скорее всего, навсегда.

Мама первым делом спросила, можно ли мне с таким диагнозом рожать. Я ответила, что нет, потому что это наследственное — хотя на тот момент понятия не имела, правда это или нет. Просто почему надо заводить разговор о внуках, когда это я, её ребёнок, сейчас болею и мне больно? Был период, когда хотелось каждому первому говорить в лицо, что я «псих», и наблюдать за реакцией. Но это быстро прошло: терапия моих диагнозов вообще предполагает пофигизм и независимость от чужого мнения, я постепенно этому учусь.

Сейчас я спокойно реагирую и на себя, и на своё состояние. Спросят — расскажу, не спросят — и не надо. Мои обострения сопровождаются мучительной бессонницей и мигренями, поэтому, если мне вдруг надо отпроситься с работы или взять больничный, я всегда прикрываюсь именно бессонницей и головной болью. Вот только свекрови я не расскажу ни под каким предлогом и ни за что. Не хочу опять выдумывать ответ на вопрос, можно ли мне рожать.

 

Алексей Карачинский, психотерапевт:

Конечно, в идеале с близкими надо говорить о психических расстройствах искренне, чтобы они не услышали об этом от кого-то другого и не почувствовали себя обманутыми. Но лучше заранее узнать, как они относятся к такого рода проблемам: поговорите с ними о вымышленном знакомом или посмотрите фильм на нужную тему, чтобы понять, как подготовить к новости. Раскрывать тему надо постепенно, чтобы не произошло скачка от «всё было нормально» к тяжёлой болезни.

Лучше всего попросить помощи. Сказать не просто «я болею», а «у меня такая-то проблема, мне нужна такая-то помощь и поддержка». Когда мы просим помощи, человек чувствует себя нужным, и такая форма сообщения будет оптимальной. Хорошо, когда у человека с психической проблемой есть врач, которому он доверяет. У врача можно не только узнать, как лучше говорить о своём заболевании, но и спросить, сможет ли врач оказать информативную помощь и проконсультировать близких.

Рассказать друзьям
2 комментарияпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.