Views Comments Previous Next Search

ИнтервьюАдель Экзаркопулос:
«Нагота — это что-то
вроде костюма»

Звезда «Жизни Адель» о слезах в кадре, постельных сценах и реакции родителей на фильм

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма» — Интервью на Wonderzine

Оживший комикс про любовь студентки и художницы с голубыми волосами получил главный приз в Каннах, причем впервые его разделили между режиссером Абделатифом Кешишем и двумя актрисами — Леа Сейду и Адель Экзаркопулос. Одних пленила естественность и истинно французский натурализм «Жизни Адель», маркеры из истории литературы и живописи. Другим до сих пор не дают покоя подробные эротические сцены, одна из которых длится целых семь минут. Режиссеру пришлось оправдываться за политический контекст. Феминистки обвинили его в эксплуатации женской сексуальности, а ЛГБТ — в том, что на площадке не было ни одной лесбиянки. Как только схлынула каннская эйфория, Леа Сейду рассказала прессе про изнурительные четырехмесячные съемки, пощечины, сопли и фальш-вагины. Адель после этого долго не давала интервью, но накануне московской премьеры рассказала Wonderzine про стыд, слезы и лимонный пирог, который принес ей эту роль.

интервью: Камила Мамадназарбекова

  

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма». Изображение № 1.

 

 

 

 

 

 

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма». Изображение № 2.

Однажды ты проснулась знаменитой?

Ну нет. Публика сразу разделилась на тех, кому фильм очень понравился, и тех, кто не мог досмотреть. Знаешь, какие ужасные комментарии я получала на фейсбуке! В Каннах, конечно, был успех, но теперь все как-то спокойнее.

Ты так плакала на церемонии, когда вам вручали приз. И героиня твоя тоже все время рыдает. Ты лук, что ли, ела?

Вообще я не такая уж плакса. Ну, плачу, как все девочки, иногда. Все эти сцены со слезами пугали меня еще больше, чем сцены секса. Моя героиня чужда искусственности, каждая слезинка должна быть настоящей. Кешиш всегда делает много дублей, и он хотел, чтобы я плакала каждый раз. И я так хотела все для него сделать, полностью отдаться своему персонажу. Ну и потом, у меня были фантастические партнеры, так что все получилось. И это не только Леа, это все ребята в лицее. Сцены были долгими и основательными, в них всегда была эмоция. Кешиш любит доводить актеров до такого состояния, когда они уже вне себя. Но это работает.

То есть никаких актерских техник, никаких грустных воспоминаний?

Все говорили: подумай о плохом, вспомни свою первую любовь. Но моя первая любовь была такой жалкой. В фильме я, наоборот, старалась жить в настоящем, действовать инстинктивно.

Жереми Лаэрт играет мальчика, с которым твоя героиня встречается в школе и с которым у нее был первый секс. Фейсбук сообщает, что вы до сих пор вместе. Вы познакомились во время съемок?

Во время проб. Но во время съемок узнали друг друга с лучшей стороны. Я убегала к нему по вечерам.

В любовной сцене с ним ты гораздо увереннее, чем с Леа.

В этом была ужасная неловкость. Мы с Жереми только познакомились, и надо было сразу раздеваться. Когда пытаешься соблазнить кого-то в жизни, а потом приходится уже по-другому делать это на площадке, это очень странно.

В фильме ощущение, что камера все время дышит тебе в лицо.

Это не так, сверхкрупный план снимали на длинном фокусе. То есть камера на самом деле была далеко.

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма». Изображение № 3.

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма». Изображение № 4.

У тебя неожиданные связи с Россией: ты вроде должна была играть главную роль в новом фильме Сергея Александровича Соловьева. Он говорил, у тебя совершенно русское лицо. И еще ты снялась в русско-французском проекте «Поездка к матери».

Да, в первый раз я приехала в Москву год назад пробоваться в фильм Соловьева «Елизавета и Клодиль». Надеюсь, он придет к нам на премьеру, буду очень рада его видеть. А «Поездку к матери» мы сняли очень быстро в Марселе. Я там играла русскую девушку, которая выросла во Франции, а моего брата — Артем Алексеев. Проблема была в том, что он мне давал реплику по-русски, а я ему отвечала по-французски и иногда совершенно не понимала, что он мне говорит. Но интересно было поработать с иностранной командой, с режиссером, который раньше занимался документалистикой (Михаил Косырев-Нестеров), с оператором (Олег Лукичев. — Прим. ред.). А про лицо мне часто говорят.

В Каннах еще говорили, что тебя разрывало на кусочки греческое телевидение.

Было такое. Мой дедушка грек, но сама я седьмая вода на киселе. К сожалению, никогда не была в Греции. Просто фамилия мамы еще хуже. Но вот сыр фета я очень люблю.

Расскажи о своей семье.

Они меня поддерживают во всем, деликатно и очень уважительно относятся к моей работе. Папа приехал в Канны, мама посмотрела фильм в Париже. Двое братьев еще маленькие, но они обязательно посмотрят, когда вырастут. Я их очень люблю, они позволяют мне делать то, что я хочу.

И как родителям фильм, нормально?

Папа был единственным человеком, который не задавал мне вопросов про сцены секса. Он умный и понимает, что если в кино кто-то умирает, это не значит, что и в жизни трагедия.

А чем занимаются твои родители?

Мама — медсестра. У отца несколько разных работ. Он гитарист, и еще он организует питание и ресторанный сервис в Берси — это огромный стадион, где проходят концерты.

О, я там была.

Правда? На каком концерте?

The Who, 2008 год.

Здорово, а я как раз работала на этом концерте у лотка с сэндвичами. Такая типа хип-хоп, в бейсболке.

Леа Сейду и Адель Экзаркопулос
в рекламной кампании
Miu Miu

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма». Изображение № 5.

 

 Если у тебя дома едят устрицы, это не значит, что тебя
примут такой, какая ты есть

 

 

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма». Изображение № 6.

Подожди, какие сэндвичи? В кинотеатрах же уже шла семейная драма Джейн Биркин про переезд, ну, эти «Коробки» с Джеральдиной Чаплин, Мишелем Пикколи, Лу Дуайон...

Но у меня-то там была совсем крошечная роль. Это потом случились «Сорванцы из Тимпельбаха». А тогда мне было 14 лет, и с этими сэндвичами было весело, можно было музыку послушать.

Социальные различия, которые подчеркивает Кешиш (одним макароны, другим устрицы), для тебя важны?

Если у тебя дома едят устрицы, это не значит, что тебя примут такой, какая ты есть. В фильме эти детали позволяют наметить различия. Но я верю, что их можно преодолеть. Нехватку образования компенсирует интенсивность и искренность чувств. У Адель с Эммой ничего не вышло не потому, что они из разных социальных слоев. Просто она с ней не разговаривала. Ни разу не сказала, что чувствует себя одиноко, что с ней флиртует мальчик с работы, что ей хотелось бы, чтобы Эмма уважала ее профессиональные амбиции, даже если это всего лишь амбиции стать хорошей учительницей.

Как ты думаешь, Эмма хороший художник?

Не знаю. Наверное, это важно. Картины, которые мы использовали на съемках, мне, честно говоря, совсем не нравятся.

Тебя не сводит с ума, что Кешиш назвал фильм твоим именем?

В комиксе у Жюли Маро героиню зовут Клементина, а действие происходит в 80-е годы. Кешиш хотел избежать всего этого контекста, специфических гей-тем. То, что его интересовало, — встреча, расставание, как трудно жить вместе. Нюансы психологии молодой девушки, которая учится, понимает что-то про себя. Они же не зря на уроке читают Мариво, который очень подробно описывает воспитание чувств, возникновение желаний. Почему я? Это уже вопрос к Кешишу.

Он говорит, что увидел, как ты ешь лимонный торт, — и все. говорит, что чувственность проявляется в еде.

Конечно, он же снял целый фильм про кускус. Я очень люблю поесть. Но для «Жизни Адель» пришлось похудеть на восемь кг. Чего мне это стоило! Пришлось сесть на диету, заняться спортом, как в свое время Саре Форестье для «Увертки».

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма». Изображение № 7.

Адель Экзаркопулос: 
«Нагота — это что-то
вроде костюма». Изображение № 8.

Давай, наконец, перейдем к тому, что всех интересует.

Давай. Я не спала по-настоящему с Леа Сейду.

Ты чувствовала себя материалом? Обнаженной натурой? Тебе приходилось позировать?

Все зависит от контекста. Нагота — это же что-то вроде костюма. Здесь важен был язык тела. Но важно было, и чтобы мы доверяли друг другу. Никто не говорил: «Потрогай ее вот здесь». Мы были вдвоем, мы стали близкими подругами. Конечно, я стеснялась, как все, у меня есть собственное чувство неловкости. Но меня ведь заранее предупредили об этих сценах, я к ним готовилась.

Вы многое проговаривали?

Не особенно. Абдель с самого начала сказал, что снимает историю любви. Секс — это выражение страсти. Она растет внутри человека, подпитывается его эмоциями. Когда люди занимаются любовью, они трогают друг друга, выражают свою нежность. Это естественно.

Но это не просто секс, это некий новый для тебя секс. Вы обсуждали технические аспекты, позы?

Мне было проще, потому что доминировала всегда Леа. Ее героиня знает, как надо, у нее больше опыта.

Как там дела у Леа, кстати?

Отлично, она на съемках у Бонелло в фильме «Сен-Лоран».

У нее до сих пор конфликт с Абделем?

Да все о'кей, после проекта каждый живет своей жизнью.

 

Рассказать друзьям
0 комментариевпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.