Views Comments Previous Next Search

КнигиОдиночество, протесты
и сексуальность: 5 книг, чтобы увидеть мир
под новым углом

Оливия Лэнг, Аннмари Мол, Джудит Батлер и другие

Одиночество, протесты
и сексуальность: 5 книг, чтобы увидеть мир
под новым углом — Книги на Wonderzine

Текст: Данил Леховицер

Одиночество в Нью-Йорке, эссе будапештского гея, забастовки по всему миру, антропология медицины и сексуальное рабство в Японии — всё это предмет интересов гендерных теоретиков и рупоров феминизма, благодаря которым мы узнаём не только о теории дисциплин, но и о некоммуникабельности Энди Уорхола и жизни венгерского ЛГБТ-сообщества. Советуем пять книг о противостоянии власти и тела, гендере, предрассудках и сексуальности, которые помогут взглянуть на мир по-новому.

 

Одиночество, протесты
и сексуальность: 5 книг, чтобы увидеть мир
под новым углом. Изображение № 1.

Оливия Лэнг

Одинокий город. Упражнения в искусстве одиночества

Ad Marginem. Пер. Ш. Мартынова

Давным-давно англичанка Оливия Лэнг ради возлюбленного перебралась в Нью-Йорк. Нет, жили они не долго и не счастливо: что-то не задалось, он оказался козлом, бросив девушку буквально после приезда. Ей же пришлось столкнуться с зябким чувством покинутости в большом городе. Лэнг использовала это чувство как импульс для изучения феномена одиночества в творчестве писателей, художников, перформансье и музыкантов.

Работая в жанре так называемого исповедального нон-фикшна, Лэнг здорово сплавляет треволнения собственного опыта с изучением искусства. Вместе с тем это путеводитель по богемным улочкам Нью-Йорка с личной агиографией автора: не нуждающиеся в представлении Эдвард Хоппер и Энди Уорхол и менее знаменитые фотографы Дэвид Войнарович и Питер Худжар, пишущий в стол Генри Дарджер и одна из первых жертв СПИДа Клаус Номи. Так, полотна Хоппера — пример вуайеризма и разобщения (несмотря на соседство) в мегаполисе, а защитная реакция Уорхола прятаться за диктофоном и полароидом в общении — ещё один пример неспособности к коммуникации.

В то же время книга даёт голос второстепенным персонажам, зачастую пытаясь воздать должное феминизму. К примеру, жена Хоппера Джоан Нивисон так и не смогла показать миру свои картины, отчасти из-за славы мужа, отчасти из-за пренебрежения искусством женщин. Или же писательница рассказывает о Зои Леонард, которая в своей инсталляции «Чудные плоды» почтила память не вписывающихся в рамки нормы людей и жертв СПИДа, покинутых правительством. Словом, целый каталог сюжетов и интимных историй, так или иначе связанных с одиночеством большого города.

 

 

Одиночество, протесты
и сексуальность: 5 книг, чтобы увидеть мир
под новым углом. Изображение № 2.

Аннмари Мол

Множественное тело. Онтология в медицинской практике

HylePress. Пер. группы Cube of Pink

Аннмари Мол — философ и этнограф, часто обращающаяся к перемежающимся дисциплинам вроде социологии и антропологии. Кроме того, нидерландского специалиста часто причисляют к теоретикам феминистского понимания науки, технологий и медицины — отчасти всему этому и посвящена её работа.

Да, звучит мудрено, но сама Мол свою книгу таковой не считает, скорее уж — по выражению писательницы — странной. Да и если говорить нестрого, это даже две книги: одна о литературе и роли социологов и философов, помогавших ей в исследовании, а вторая — само исследование, посвящённое конкретному заболеванию, которое диагностируется в больнице Z, — атеросклерозу. Однако тем, кто посчитает, что заявленная византийская сложность темы обернётся брошюркой об очередной болячке и поспешит бросить чтение, можно возразить. «Множественное тело» — это познавательная и местами даже забавная книга, написанная лапидарным языком, в которой через призму изучения заболевания может открыться панорама на множественность окружающей нас реальности.

По мнению исследовательницы, болезнь не существует сама по себе — она «осуществляется», причём в различных частях больницы этот процесс происходит по-разному. Атеросклероз может «осуществляться» как диагноз в клинике, как анализ крови в гематологической лаборатории, или, если так получилось и кто-то не выжил, заболевание констатируется задним числом и уже в морге.

Мол подчёркивает, что объект наблюдения всегда остаётся один, но зато множит наблюдателей, а соответственно, реальности и их интерпретации. Именно поэтому её интересует не столько сам объект, сколько порождаемые им конфликтные отношения — читай: несоответствия диагнозов или разногласие во взглядах врачей. Кроме того, отсюда можно почерпнуть, какова разница между болезнью и недугом, как боль может нацепить на человека новые социальные роли и почему гендерная предвзятость мешает статистике и вообще институту здравоохранения.

 

 

Одиночество, протесты
и сексуальность: 5 книг, чтобы увидеть мир
под новым углом. Изображение № 3.

Джудит Батлер

Заметки к перформативной теории собрания

Ad Marginem. Пер. Кралечкин Д.

Одна из самых известных гендерных теоретиков, которую начали переводить совсем недавно, Джудит Батлер в своей новой книге обращается к изучению забастовок, бойкотов и демонстраций. Ссылаясь на работы философов Мишеля Фуко и Джорджо Агамбена, одними из первых изучивших то, как власть воздействует на тело, Батлер изучает тех, кто готов оспорить действия этой власти.

В матрице её интересов прекариат — относительно недавно оформившийся социальный класс, лишённый стабильности, защищённости и завтрашнего дня — в общем, классический герой Буковски. Даже красноречивее Хэнка о пренебрежении говорит пример из книги о «собрании „Движения чаепития“, на котором конгрессмен Рон Пол заявил, что люди с серьёзными заболеваниями, неспособные заплатить за медицинскую страховку или, по его выражению, „решившие“ не платить, должны попросту умереть».

Будь то собрания на площади Тахрир или в фавелах Бразилии, движение против насилия и расизма Black Lives Matter, объединения трансактивистов с турецкими феминистками или студенческая забастовка в Беркли — все они одним своим присутствием, даже без чётко высказанного манифеста, преображают публичное пространство и создают новые альянсы — что, по мнению Батлер, прекрасно, ведь утверждает волю к жизни и переменам.

 

 

Одиночество, протесты
и сексуальность: 5 книг, чтобы увидеть мир
под новым углом. Изображение № 4.

Адам Надашди

Толстокожая мимоза

Издательство Ивана Лимбаха. Пер. В. Середы

Небольшой сборник эссе Адама Надашди — переводчика Шекспира и Данте на венгерский, флагмана будапештского ЛГБТ-сообщества — своего рода барометр, отображающий степень неприятия или недопонимания «нормальными» «ненормальных». Отчасти Надашди пишет из усталости и желания отмежеваться от накручиваемого ему обществом чувства дефектности.

Тем не менее утверждать, что книга сделана в пику всем и вся, нельзя. Умудрённый господин Надашди говорит о геях, квир-эстетике, произведениях искусства, да и об обычных жизненных историях просто, легко, с изрядной долей юмора и самоиронии. И это могут быть как воспоминания о поэте Аллене Гинзберге, так и восхищение стоицизмом режиссёра-авангардиста Дерека Джармена, а также подобия рецензий и интервью с друзьями-геями.

Надашди говорит, что в правильном обществе ориентации не будут нуждаться в размежевании. Наконец-то влечение к представителю своего пола перестало считаться девиацией и признаётся такой же данностью, как, к примеру, быть высоким или обладателем 44-го размера обуви. Тема отношений, не вмещающихся в бинарные рамки, должна выводиться из-под завесы скрытности в публичное пространство. Люди, подобные автору, точно так же хотят любить и наконец-то скинуть броню толстокожей мимозы — что и является магистральной темой всего сборника.

 

 

Одиночество, протесты
и сексуальность: 5 книг, чтобы увидеть мир
под новым углом. Изображение № 5.

Мэри Линн Брахт

Белая хризантема

Фантом Пресс. Пер. А. Смирнов

В силу не совсем изведанных причин в мире существуют не запечатлевшиеся войны-призраки, как американо-корейская война, или же преступления против человечности, как это случилось с более чем 200 тысячами корейских девушек, вывезенных японцами в сексуальное рабство во время Второй мировой войны. До международного разбирательства эта история тяжёлой поступью добиралась почти полстолетия: только в 1993 году японское правительство признало обоснованность обвинений и ещё спустя двенадцать лет сделало это официально. Именно об этой катастрофе (то ли выветрившейся, то ли неизвестной в другой части полушария) пишет Мэри Брахт.

Две сестры из Кореи разделены Второй мировой. Располовиненный на два отличных друг от друга нарратива, роман рассказывает о войне и неволе в лице Ханы и далёком будущем Эми, которая в 2011 году гадает, что же случилось с её сестрой. Доведённая до эмоционального накала, эта книга даже не в финале, а буквально с первых страниц неприятно колет, заставляя усомниться в гуманности. «Белая хризантема» и в самом деле очень сильный роман, в котором на передовую выведена актуальная проблема борьбы с травмой и смычка власти с человеческим телом.

 

Рассказать друзьям
3 комментарияпожаловаться

Комментарии

Подписаться
Комментарии загружаются
чтобы можно было оставлять комментарии.